— Отец считает, что никакие предосторожности не лишни.
У Слоан отчего-то возникли вполне обоснованные опасения, что для этого у него есть свои причины.
Глава 21
Едва Слоан и Парис вошли в холл, как рядом с ними моментально материализовался Дишлер.
— Миссис Рейнолдс спрашивала о вас, — сообщил он Парис. — Она наверху, в своей спальне.
— Бабушка хорошо себя чувствует? — встревожилась Парис.
— По-моему, единственное, от чего она страдает, — это скука, — заверил Гэри.
Пока Парис расспрашивала, к каким телеканалам подсоединены камеры, Слоан исподтишка рассматривала дворецкого.
Нордстром отличался огромным ростом, светлыми волосами, голубыми глазами и мускулистой фигурой.
По пути наверх она поделилась с Парис своим мнением: . — Он выглядит скорее как телохранитель, чем дворецкий.
— Верно, — отозвалась Парис. — Настоящий гигант.
Все еще улыбаясь, сестры вошли в спальню Эдит. Старуха восседала на, затейливом диванчике, обитом бордовым бархатом, в дальнем конце огромной комнаты размером с весь дом Слоан и так тесно заставленной темной тяжелой мебелью, что девушке показалось, будто она вот-вот задохнется.
Миссис Рейнолдс, грозно хмурясь, сняла очки и отложила книгу.
— Вы где-то пропадали целый день, — буркнула она. — Ну, как прошел урок?
— Мы не ездили в клуб, — призналась Парис.
Белые брови Эдит взлетели вверх, но прежде чем она успела что-то сказать, вмешалась Слоан. Пытаясь одновременно защитить Парис и умаслить старуху, она шутливо заметила;
— Парис пробовала меня уговорить, но я умоляла о милосердии и в конце концов отказалась выходить из машины.
Она даже тащила меня силком, только я оказалась гораздо сильнее. Тогда она попыталась стукнуть меня по голове клюшкой, но я увернулась и успела вовремя напомнить, что вы не терпите публичных проявлений чувств, так что Парис пришлось сдаться.
— Ты снова дерзишь! — объявила Эдит, однако суровая гримаса как по волшебству исчезла и лицо разгладилось.
— Да, мэм, знаю, но ничего не могу с собой поделать, — усмехнулась Слоан.
— Я велела тебе называть меня прабабушкой.
— Да, прабабушка, — послушно повторила Слоан, инстинктивно почувствовав, что следует уступить. И оказалась права. Губы Эдит дернулись в невольной улыбке.
— Кроме того, ты безобразно упряма.
— Так и мама говорит, — вздохнула Слоан. Поняв, что проигрывает в этом поединке характеров, и желая избежать полного поражения, Эдит небрежным взмахом руки отпустила Слоан:
— Убирайся! С меня достаточно! Я хочу поговорить с Парис.
