— Предлагаю посмотреть старый фильм и возобновить наш кункен .
— Я немедленно иду спать, — проворчала Кортни, но отец ехидно осадил ее:
— Ну уж нет, дорогая, ты останешься здесь.
— Ноя…
— Ты собираешься шпионить за братом, — мягко вставил Дуглас, — а это не только бестактно, но и пустая трата времени, потому что ты уже все успела увидеть. И продолжения не жди. Сегодня ничего больше не случится, поверь слову старика отца.
Он уселся за стол и принялся сдавать карты.
— Почему ты так уверен? — мятежно прошипела девочка, плюхаясь на стул.
— Видишь ли, я знаю твоего брата. Ной не настолько груб и глуп, чтобы заниматься любовью с женщиной на шезлонге в собственном дворе!
Кортни поколебалась, обдумывая сказанное, и наконец равнодушно пожала плечами, явно решив сдаться. Этот жест лучше всяких слов подсказал Дугласу, что девочка признается в собственной не правоте. Но разумеется, покаянных тирад от нее не дождешься.
Кортни подняла свои карты, присмотрелась и вздохнула.
— Не забыл, что все еще должен мне сто сорок пять долларов? — осведомилась она. — Если не заплатишь, включу счетчик.
— Это как? — с притворным страхом осведомился Дуглас.
— Восемнадцать процентов в неделю по истечении месяца. Мне пора подумать о будущем.
— У тебя не предвидится никакого будущего, если станешь драть с меня такие грабительские проценты.
Но удача явно отвернулась от Дугласа: Кортни выиграла еще пятнадцать долларов, и оба мирно заснули, так и не досмотрев очередной фильм пятидесятых годов.
— Уже поздно, — шепнула Слоан, когда Ной наконец оторвался от ее губ. — Мне пора.
— Знаю.
Ной неохотно разжал руки, посмотрел на часы и с изумлением увидел, что уже начало четвертого. Она права.
Он поднялся и помог ей выбраться из шезлонга.
Слоан легко поднялась, оглядела свои босые ноги, безнадежно смятое платье и поспешно схватилась за голову, пытаясь привести волосы в некое подобие порядка.
Иисусе, на кого она похожа!
При мысли о том, чем они занимались последние два часа, ее охватил стыд. Что, если кто-то увидит, как она крадется в дом в такой час? Настоящая вавилонская блудница! И хуже всего, что Ной, по-видимому, ее таковой и считает.
А Ной в это время думал, что она выглядит восхитительно.
