Ночные желания

И все же девушке было обидно осознавать: он настолько мало ей доверяет, что отдал прислуге приказ следить за ней.

Ее продолжительное молчание, видимо, вывело Рейна из терпения.

— Кого ты опекаешь? — вдруг спросил он. — Брата? Или любовника?

Мадлен вздрогнула от неожиданности.

Его синие глаза пронзали ее насквозь.

— Все выглядит так, как будто у тебя назначено здесь любовное свидание. Ты будешь это отрицать?

— Конечно, буду! У меня нет любовника.

Атмосфера накалилась.

— И ты здесь не для того, чтобы встретиться с Эккерби?

Этот его выпад еще больше потряс Мадлен.

— Да с чего ты вообще взял, что я могу встречаться с Эккерби? — воскликнула она в полном смятении.

— В тот раз, когда я впервые с тобой встретился, ты заявила, что спасаешься от него бегством. Ты ночевала в гостиничном номере, одетая в одну ночную рубаху. Где гарантии, что тогда у тебя просто не произошла ссора с любовником?

Мадлен уставилась на Рейна, не веря своим ушам.

— Ты сошел с ума? Как тебе только могло прийти в голову, что я влюблена в Эккерби? У меня от отвращения к нему мурашки по телу бегают.

В ответ Рейн пристально посмотрел на нее. В его синих глазах, окаймленных черными ресницами, невозможно было разобрать, что он сейчас чувствует.

— Безусловно, он мне не любовник! — настаивала Мадлен.

— Почему же он тебя целовал на прошлой неделе в Дэнверс-холле?

В ответ на грубый тон мужа Мадлен решительно подняла подбородок.

— Он явился меня шантажировать.

В глазах Рейна отразился гнев, но потом утих, как будто граф загнал все свои эмоции под строгий контроль. Пройдя через комнату, он бросил шапку и перчатки на стол.

— Думаю, тебе следует все объяснить, — сказал он сурово.

— Я сделаю это с радостью, если ты предоставишь мне такую возможность, — ответила Мадлен.

Когда они встретились взглядами, у Рейна на щеках заиграли желваки.

— Прошу тебя, продолжай, — сказал он, усаживаясь в кресло возле стола.

Мадлен глубоко вздохнула.

— Правда заключается в том, что… я пытаюсь спасти брата от виселицы.

По выражению лица Рейна невозможно было заключить, вызвало ли ее признание его сочувствие. Но тон графа, по крайней мере, не был уже таким ледяным, когда после некоторого замешательства он произнес:

Мадлен подошла ближе к Рейну и наконец оставила в покое свою сумочку, положив ее на стол.