Ночные желания

И после того, что вы мне о нем сообщили, признаюсь, меня беспокоит то, что она сочла необходимым ему написать.

— Вы очень хорошо сделали, что рассказали мне это, Симпкин, — уверил его Рейн. — Дальше я буду действовать сам.

Поблагодарив дворецкого, он отпустил его назад, а сам остался стоять, хмуро глядя в направлении Дэнверс-холла. Известие, что Мадлен написала Эккерби, вдруг взволновало его и возродило множество давно забытых чувств. Среди прочих, подозрительность и сомнения тревожили Рейна больше всего.

Он искал и не находил причин, по которым Мадлен могла написать срочное послание человеку, которого, как она сама говорила, презирает.

Какая-то догадка проскочила в его сознании, когда он вспомнил выражение ее лица после того, как ударил барона; ее глаза потемнели от злости. Тогда он приписал это возмущению поведением барона, принуждавшего ее к близости.

Но, может, он все неправильно понял? Может, она разозлилась на Хэвиленда за то, что тот накинулся на ее любовника?

Рейн взъерошил свои волосы пятерней, не в силах разобраться с чувствами.

Он доверял Мадлен, потому что доверял ее отцу, но ведь, по сути, совершенно ее не знал. Не слишком ли легкомысленно поверил он в ее затруднительные обстоятельства?

Что-то тут не так, он это определенно чувствовал. Выявлять предателей было его профессией, в конце концов. В какой-то момент Мадлен выглядела… виноватой. Как будто утаивала от него что-то важное.

Граф пробурчал себе под нос проклятие. Он уже был в подобной ситуации — другая женщина скрывала от него горькую правду.

И теперь внутренний голос кричал ему: история повторяется.

Вопросы кружились в его сознании, особенно беспокоил главный: были ли отношения Мадлен с бароном Эккерби более близкими, чем она пыталась их ему представить?

Он готов защищать ее от приставаний развратника, но нужна ли ей его защита? Или граф просто стал свидетелем размолвки между возлюбленными в тот вечер на постоялом дворе, когда впервые встретил ее и барона?

И сегодня в саду Мадлен, возможно, обнимала его вполне добровольно.

А когда мерзавец ласкал ее грудь, тот сдавленный крик был признаком удовольствия. Некоторым женщинам нравятся грубые ласки. Даже очень нравятся.

Рейн сжал зубы. Нет, кажется, он зашел в своей подозрительности слишком далеко. То, что его однажды предали, еще не повод обвинять в обмане Мадлен.

И все же она пыталась что-то от него утаить, это очевидно. И, в общем, ничего не было невозможного в том, что она пишет письма любовнику.