Нокаут

— Лёша, в чем дело? Чем ты снова недоволен? Черт побери, я тебя не понимаю… — и уже с толикой отчаяния добавила: — Я не могу постоянно подстраиваться под тебя! Под твоё настроение! Я не могу постоянно подстраиваться под вас!

Шалов на неё бросил такой гневный взгляд, от которого мгновенно весь её пыл поутих, и она внезапно вспомнила, что находится в замкнутом пространстве с фактически незнакомым мужчиной.

Да, незнакомым.

Что она знала об Алексее Шалове?

Что он доверенный человек парня Вероники Крымовой.

И то, что её нереально тянуло к нему.

Всё.

Добавило масло в огонь и то, что он резкими движениями вырулил на парковку и с силой нажал на тормоз, а после и вовсе ударил раскрытыми ладонями по рулю.

— А тебе не приходило в голову, что ты уже можешь носить под сердцем ребенка? И алкоголь совсем ни к чему.

Полину, точно окунули в ледяную прорубь.

Нет, хуже.

Она столько крепилась… пыталась сохранить равновесие… улыбалась.

Постоянно улыбалась. С тех самых пор, как кое-как разлепила глаза через гематомы в больничной палате, и делала вид, что она сильная, что она справится.

Что физическая боль намного сильнее моральной. Что её мир не разорвался в клочья с первым ударом Сергея. Что она ещё на что-то способна. Вот, например, улыбаться. Врачам, медсестрам, полиции. Тем, кто работал с Сергеем. Коллегам. Продавщицам. Попутчикам в метро. Всегда улыбаться, потому что у неё всё хорошо. Они вынуждены жить в мире, где у всех все хорошо. Потому что, если ты несчастна, если душевная боль разрывает тебя на части изнутри, если ты поломана, если невидимо истекаешь кровью, то, значит, ты неправильная. Ты — изгой, с которым и общаться-то не стоит. Потому что неудача заразная, так, по крайней мере, кто-то однажды сказал.

Мыльный пузырь, что Полина надувала изо дня в день, лопнул. Замок на песке, тщательно ей выстраиваемый, продумываемый, постоянно поправляемый, смыло безжалостным штормом.

Полина даже не посмотрела на Шалова. Хорошо, что они остановились, она имела возможность беспрепятственно выйти из машины.

Не смотря на большое пространство внутри, замкнутость давила на неё. Поля дернула ручку, один, второй. И никак не могла понять, что дверцы заблокированы.

— Поля, ты меня слышала?

Нет. И не хочет. Она ничего больше не хочет.

— Окрой дверь, — Полина снова дернула ручку.

Но вместо того, чтобы выполнить её просьбу, он взялся за её плечо, стремясь развернуть к себе.

Поля, в порыве попыталась скинуть его руку.