Попивая чай, я разглядывал на удивление беспорядочно заросший сад, словно кто-то как попало разбросал первое пришедшее на ум: керрию[58], дикую азалию, нандину[59]…"
"– Затем приехала скорая, Наоко увезли, меня принялись расспрашивать полицейские. Хотя всех-то расспросов – так, ничего особенного. Подобие завещания оставлено, факт самоубийства – очевиден, к тому же они наверняка так и думают, что в самоубийстве душевнобольного ничего удивительного нет. Поэтому только расспросили для протокола и все. Когда полиция оставила меня в покое, я сразу же дала телеграмму.
Тебе.
– Печальные получились похороны, – сказал я. – Тихие такие, людей мало. Ее родственников интересовало одно – откуда я знаю о смерти Наоко. Наверняка боялись, чтобы окружающие не узнали о самоубийстве. Вообще-то не стоило мне ехать на похороны. Там во мне все будто перевернулось. И я сразу же уехал куда глаза глядят.
– А не прогуляться ли нам? – сказала Рэйко. – Пойдем купим что-нибудь к ужину? Я уже проголодалась.
– Хорошо. Кстати, что будем готовить?
– Сукияки[60], – ответила она.
– Я столько лет не ела ничего, вроде набэ[61]. А сукияки даже видела во сне. Кастрюля – а в ней мясо и лук, конняку[62] и обжаренный тофу, хризантема, и все это кипит, ки…
– Все это хорошо, только у меня нет самой кастрюли под сукияки.
– Не суетись. Доверь это мне. Пойду попрошу у хозяина.
Она тут же направилась к хозяйскому дому и принесла знатную кастрюлю, а к ней – газовую печку и длинный шланг.
– Ну, как? Солидно?
– Вообще, – восхищенно сказал я.
Мы сходили в соседний торговый ряд, купили говядину и репчатый лук, овощи и тофу, затем в винной лавке – сравнительно приличное белое вино. Я достал было свой кошелек, но в итоге все оплатила она.
– Узнают родственники, что позволила племяннику заплатить, – подымут на смех, – сказала Рэйко. – К тому же, у меня достаточно денег. Поэтому не переживай. Что ж я, по-твоему, ушла оттуда без гроша в кармане?
Вернулись домой, Рэйко промыла рис и поставила его вариться, я протянул на веранду шланг.
Когда все было готово, Рэйко достала из чехла гитару, уселась на сумеречной веранде и медленно заиграла Баха, как бы проверяя строй. В сложных местах нарочно замедлялась, затем опять набирала темп, играла резко, играла сентиментально, любовно прислушиваясь к различным оттенкам звука. Рэйко, играющая на гитаре, была похожа на юную девушку, что разглядывает понравившееся платье. Глаза сверкают, губы поджаты, лицо подернуто едва заметной улыбкой.
