Что это было? Почему сейчас? Почему мы не закончили начатое? Будем ли мы говорить об этом или спишем произошедшее на гормоны и сиюминутное помешательство?
Я могла бы спросить прямо в тот момент, но вместо этого сидела молча, как полная идиотка, и не двигалась. Я так много раз представляла момент, где Сойер смотрит на меня и прикасается не по-дружески, а с вызовом и желанием. И когда наконец-то получила это, то впала в ступор. Что, черт возьми, со мной не так?
Подъехавшая к заднему двору школы машина от «Пинки-Милки» портит мне настроение – это живое напоминание о том, что на зимний бал я иду не с Сойером.
В следующую пару часов у меня не хватает времени на мысли о личной жизни, я полностью погружаюсь в события ярмарки: отдаю распоряжения, расставляю закуски. Вместо ростового костюма собачки Клиффорда по ошибке привозят Базза Лайтера, он пугает многих детей и заставляет их плакать."
"Я встречаю гостей, успеваю продать несколько книг и слежу за тем, чтобы в детском уголке малыши не подрались из-за карандашей.
– Райли, я ничего не вижу в этом костюме, – доносится приглушенный голос Тедди из прорези в огромной голове Базза Лайтера. – Можно мне его снять?
– Нет, – бросаю я и качу тележку вдоль спортивного зала, заставленного лабиринтами столов с книгами. – Но если найдешь кого-то, кто согласится его надеть, то можете поменяться.
Из-под костюма доносится недовольное ворчание. Тедди пришел одним из последних, а я была в школе почти с рассветом, чтобы встретить машину с десертами и помочь сотрудникам издательства разложить книги на столах и стендах.
Когда в поле зрения появляется Каллум, у меня возникает безумное желание разбежаться и переехать его тележкой с книгами. Несмотря на то, что на нем бейсболка с низко опущенным козырьком, под глазом виден автограф Сойера – темно-фиолетовый синяк.
Спрятав руки в карманы толстовки, Каллум уверенно направляется ко мне, и я тут же сворачиваю в другую сторону. Впереди носятся визжащие дети, из-за чего я двигаюсь слишком медленно.
– Есть разговор, – слышу я его низкий голос совсем рядом.
Сжав ручку тележки, нехотя поворачиваю голову. Что ж, вблизи синяк на лице Брайта выглядит еще хуже: фиолетовый отлив плавно переходит покраснением на припухшее веко.
– Тебе идут новые тени, – говорю я, осторожно лавируя между людьми.
– Ты должна рассказать всем, что соврала про шантаж нюдсами.
Его слова заставляют меня рассмеяться.
– Видимо, хорошенько тебя приложили головой.
– Я не шучу.
