Внешне Сойер совершенно не выглядит взволнованным или растерянным, скорее уставшим.
– Хочешь знать мнение чирлидерши?
– Всегда, – отвечает он, чуть крепче сжимая мое предплечье и притягивая меня ближе к себе. Между нашими лицами остается всего пара дюймов.
Милостивый боже, дай мне самообладания!
Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы сохранять дыхание ровным и не выдать дрожащий голос. Но я справляюсь, потому что у меня за спиной годы тренировок в притворстве.
– Музыкой ты начал увлекаться, когда пытался избежать чрезмерной опеки Скарлетт.
Музыка была твоим протестом маме и способом убежать от реальности. А когда в мастерской вы с папой чините машину, у вас двоих загораются глаза, как у бешеного Виктора Франкенштейна. Когда там следующий запрещенный концерт в пабе?
– Хочешь пойти? – Сойер не скрывает удивления в голосе.
Я люблю ходить на вечеринки, но ненавижу бары и клубы, куда пускают школьников по фальшивым правам. И я сейчас не про те уютные места с приятной атмосферой и ненавязчивой музыкой.
А про подвальные бары, из которых выходишь насквозь пропахший сигаретным дымом и потом, потому что там не работает вентиляция. Да и предупреждение Сойера о том, чтобы в таких местах я не пила ничего, потому что могут что-то подсыпать, – говорит само за себя."
"Поэтому обычно я просто прошу Сойера переслать мне музыку, которую он сводит, и каверы, потому что видео с выступлений практически нет. В конце весны в их кавер-группе осталось всего три человека. За все лето я была на их репетициях лишь пару раз: у матери Нико частые мигрени, и иногда она заходит в гараж, чтобы выдернуть все провода усилителей.
Митч живет в трейлерном парке – у него негде репетировать. А миссис Вуд вообще запрещает Сойеру состоять в группе и говорит, что если он хочет заняться музыкой, то пусть играет на скрипке.
– Да, хочу прийти на выступление и узнать, горят ли у тебя глаза во время игры так же сильно, как когда ты завершаешь работу над машиной.
Взгляд Сойера скользит по моему лицу и задерживается на губах.
Я перестаю дышать. Костяшки его пальцев касаются моей щеки и проходятся по виску, чтобы заправить волосы за ухо.
– Спасибо, Райлс, – его голос звучит глубже, чем обычно.
Большим пальцем он поглаживает мою щеку, но, словно решив, что пальцы задержались дольше нужного, отводит ладонь, и я неосознанно ловлю его запястье, чтобы удержать на месте. Это даже была не я, моя рука сама сделала это, без разрешения мозга.
