Новенький

— И что здесь происходит? — звучит стальной голос моей мамы.

Паника сковывает все мое тело. Мать стоит в дверях, уперев руки в бока, и простреливает нас с Димой свирепым взглядом.

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — цедит сквозь плотно сжатые зубы.

Дима прикрывает меня собой.

— Здравствуйте, Лариса Аркадьевна, — спокойно говорит ей.

Мама багровеет на глазах.

— Еще раз: что здесь происходит?

— Мы хотели заняться сексом, но ты нам помешала, — эти слова вылетают быстрее, чем я успеваю их осмыслить.

Мамина грудь, до этого вздымавшаяся часто-часто, сейчас замерла. Я, прикрываясь одной рукой, наклоняюсь к полу и поднимаю с него лифчик. В крови шарашит адреналин, пальцы подрагивают. Мысли, вопросы пчелиным роем жужжат в голове.

Что она здесь делает? Кто ее позвал? Как она нас нашла?

— Софья… — мама выдыхает мое имя могильным голосом.

— Я уже поняла, — перебиваю ее, быстро застегивая трясущимися руками бюстгальтер. — Я теперь наказана до конца жизни и все такое. Но, мам, нравится тебе или нет, а Дима Соболев — мой парень.

У меня получается сказать это спокойно, но на самом деле внутри все трепещет от страха. В первую очередь, от страха за Диму. Мама же теперь ему спокойной жизни не даст. Отчислит из школы за два месяца до конца, натравит на его семью органы опеки, повесит на Диму еще какое-нибудь воровство в стенах школы и все такое.

— Лариса Аркадьевна, — Дима поднимается на ноги, пока я пытаюсь вывернуть свою футболку с изнанки.

— С тобой будет разговаривать полиция, — шипит мама.

— По какому вопросу?

— Тебе восемнадцать уже есть?

Мне становится дурно от того, что мама может на такое пойти. Я настолько крепко сжимаю ладони в кулаки, что острые ногти вонзаются до боли в кожу.

— Я готов ответить на все вопросы полиции, мне нечего скрывать, законы РФ я не нарушал, — абсолютно спокойно отвечает ей Дима.

Сейчас я даже рада, что мама заявилась до того, как мы с Димой успели сделать «это». Я все еще девственница, Диме точно ничего не грозит. За поцелуи в тюрьму ведь не сажают?

Я поднимаюсь с кровати на ослабевшие ватные ноги, но не успеваю сделать и шагу к двери, как мать хватает меня за предплечье и рывком тянет на выход из комнаты.

— Чтобы в понедельник в восемь утра был в моем кабинете, — бросает напоследок Диме.