Новенький

Соболев по-прежнему не выходит из головы, что уже конкретно начинает меня бесить.

Почему я столько о нем думаю!?

— Соня, — зовёт меня мама.

— Что? — выдавливаю на губку средство для мытья посуды и принимаюсь мыть сковородку.

— Мне не нравится новенький мальчик, который пришёл в твой класс, и я бы не хотела, чтобы ты с ним близко общалась.

Я так и застываю со сковородочкой в руке. Мамин тон, как всегда, спокойный и мягкий, но нотки стали в голосе заставляют повиноваться.

— Я и не собиралась с ним общаться. У меня есть друзья.

— Ваша учительница по алгебре рассказала мне об инциденте на уроке с участием новенького и Никиты.

Мама замолкает, а я чувствую на себе ее вопросительный взгляд. Она ждет от меня объяснений.

— Ну, Ирина Александровна сказала Соболеву, что он может сесть на любое свободное место в классе… Вот он и сел…

Мама закрывает холодильник и подходит ко мне. Нежно проводит ладонью по моим волосам.

— Сонечка, ты же у меня умная девочка и не будешь связываться не пойми с кем?

Внутри все обмирает.

— Конечно, не буду, мам, — отвечаю севшим голосом. — Зачем мне? У меня есть друзья.

— Хорошо, — целует меня в щеку.

Родительница уходит, а я остаюсь домывать сковородку. Но не делаю этого, а тупо пялюсь перед собой в одну точку на белой кухонной плитке, слушая шум воды из крана.

Снова перед глазами новенький. Прогнать бы наваждение, вот только не получается. В голове звучит его «Белоснежка», сказанная немного насмешливо, но кажется, что по-доброму.

Телефон на столе издаёт громкий звук входящего вызова, приводя меня в чувство. На экране горит «Никита».

Я прихожу навестить своего парня на следующий день. Никита с гипсом на левой руке лежит в индивидуальной палате частной клиники. Он нормально двигается, но слегка прихрамывает.

— Вышел из школы, прошел сто метров по тротуару и поскользнулся, — говорит мне. Это же он сказал и вчера по телефону, когда звонил.

Я не верю ему. Никита улыбается, пытается шутить, но все это попытки отвлечь меня от правды.

— Жаль только, что левую сломал, — сетует.

Никита — левша. Писать правой рукой он не умеет.

— Зачем ты его покрываешь!? — восклицаю.

— Кого? — делает вид, будто не понимает.

— Новенького! Ты же подрался с ним, не отрицай.

— Драться с ним из-за того, что он уселся за нашу парту? Да ну, что за бред. Это же всего лишь парта.

Свиридов ничего мне не расскажет, можно даже не пытаться узнать. У него вообще излишне патриархальные замашки.