– Какого черта ты смеешься, Гавин? Разве моя жена не сказала тебе…
– Нет, нет, она делала только то, на что получила твое разрешение, – ответил Гавин, продолжая смеяться. – Скоро ты сам все увидишь, Алек. Для тебя это будет приятным сюрпризом. Не стану заранее рассказывать, чтобы не испортить тебе впечатления.
Навстречу им спешил отец Мердок. Его сутана развевалась на ветру, как парус, седые волосы стояли дыбом.
– Алек, мне нужно срочно поговорить с тобой, – кричал он на ходу.
Даже на расстоянии чувствовался чудовищный запах, исходивший от священника.
Друзья зажали носы. Глаза их слезились. Из уважения к его сану Алек не решился задать отцу Мердоку вопрос о причине такого запаха, однако Гавин, не отличавшийся большой тактичностью, вскричал:
– Господи, отец Мердок, что с вами?! Почему от вас разит, как от навоза?!
Священник не обиделся, а лишь добродушно закивал головой:
– Да, мальчики, смрад ужасный, но зато я себя хорошо чувствую. Джейми приготовила для меня специальную мазь, которой я растираю грудь.
И кашель почти исчез.
Отец Мердок подошел к друзьям вплотную, и Гавин отодвинулся, оставив Алека лицом к лицу со священником.
– Ладно, Бог с ним, с моим здоровьем, у меня есть дела и поважнее. Твоя жена отдала мне все свои шиллинги, – сказал он, раскрывая ладонь, на которой лежали монеты. – Она хочет купить несколько индульгенций, и у меня не хватило духа отказать ей, а также сказать, что шиллинги у нас не в ходу.
– Она так печется о своей душе? – поинтересовался Алек.
– Насколько я помню, это характерно для Англии.
– Она печется вовсе не о своей душе, Алек, – ответил отец Мердок.
– Тогда почему…
– Ее беспокоит твоя душа.
– Я насчитал семь шиллингов, Алек, – заметил Гавин, не в силах удержаться от смеха.
– Восемь, – поправил его отец Мердок. – Одна индульгенция – впрок.
– Эта женщина совсем сошла с ума, – рассмеялся Кинкейд.
– Нет, она просто заботится о тебе, – заметил отец Мердок. – Теперь ответь, что мне делать с этими деньгами?
– Положите их в шкатулку на камине, – пожал плечами Алек.
– Как скажешь, – согласился священник. – Твоя чудесная маленькая жена просила меня узнать: можно ли ей занять одну из комнат наверху? Ты согласен, Алек?
– Не возражаю. А для чего ей эта комната?
– Она хочет сделать там спальню.
– Какого черта?
– Не надо сердиться, сын мой, – умиротворяюще заметил отец Мердок, увидев, что настроение Кинкейда портится с такой же скоростью, как рыба, выброшенная на берег.
