Новое начало

Скинул с себя все вещи, отправился в душ и встал под холодные струи воды. Прохладная вода отрезвила, и я подумал: с чего я вообще решил, что её это как-то заденет. Но менять что-либо было поздно: я это понял, как только, надев в спортивные штаны, вышел из комнаты. В пустом доме эхом раздавались охи и ахи, и если так ясно слышно на первом этаже, то представляю, как прекрасно слышит Леся через стену. Взял бутылку с водой и вернулся в комнату: спать хочется, может удастся уснуть.

Пробуждение было неприятным: виски элитный, но целая выпитая бутылка болезненно сжимает тисками мозг.

Взбодрился холодным душем и, уже одевшись, зашёл в кухню за дозой кофеина. Я сел за стол, где уже был накрыт завтрак, и уткнулся носом в телефон, проверяя почту. Через пару минут в кухню зашла Лариса.

— Доброе утро, Марк, — поздоровалась женщина, и я посмотрел в её сторону. — Ваша гостья отказывается есть, — сказала Лариса и указала на поднос в своих руках.

Я тяжело вздохнул, качая головой — ну что за капризы? Она ведь вчера не ужинала, ладно, по моей вине.

Не позволю в моем доме упрямства и истерик, и вообще, ей нужно питаться.

— Я разберусь, Лариса, — взял поднос и пошёл наверх. Ключ лежал на комоде прямо возле двери, положил поднос, открыл дверь и вошёл в комнату к капризнице.

Леся, как и вчера, сидела в кресле в одном только халате, смотрела в окно. Волосы распущены, ноги почти оголены, руки сцеплены на согнутом колене — она здесь, но только телом. Девушка не заметила моего появления, лишь когда поднос с завтраком был поставлен на столик, она вздрогнула и повернула голову на звук.

— Доброе утро, — Леся кинула на меня злой взгляд и отвернулась к окну. — Ты должна поесть, — строго сказал я.

— Мне нужны мои вещи, — опять про эти вещи. — Ты должен, — я хмыкнул: «должен» я.

— Я тебе ничего не должен, запомни это, — она закрыла глаза. — Встань с этого кресла и поешь.

— Баб своих корми, — так вот в чём дело.

— Ревнуешь, девочка? — спросил я, слегка склонив голову на бок.

— Я тебе не девочка, — возразила она, встав с кресла.

Тут я вынужден согласиться: никакая она не девочка. — Делать мне нечего, как ревновать мужчину, на которого мне глубоко плевать, — вот я бы сейчас рассердился, если бы это была правда, но она так мило злится. Ревнует, ещё как ревнует.

— Да-да, — кивнул я, будто соглашаясь с ней, но довольная улыбка с лица не исчезла. Она зло вздохнула.

— Верни мне хотя бы телефон, — почти попросила.

— Зачем? — спросил я, любуясь на её невыспавшееся личико.