Для Соломки мы приготовим другое угощение. Печеньки. Может быть, и для тебя останется, если кашу слопаешь.
— Эх… Каша. Печеньки. Каша… Есть плидется, что ли? — спросила Леля со слезами на глазах, а потом вдруг обратилась к гостю. — Бозик, скази. У дитев есть плава?
Мужчина, присевший своим задом на стул, рассмеялся.
— Права?
— Плава. Не есть кашу! — вздохнула Лелька.
— Есть, конечно! — подтвердил гость.
Я за спиной дочери пригрозила ему поварешкой. Кравцов понял намек и добавил серьезным тоном.
— Но у твоей мамы тоже есть права.
Право расстроиться, если ты не оценила ее кашу и не стала есть. Еще у твоей мамы есть право не делать печеньки. Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что, если ты не поешь кашу, мама расстроится. А в расстроенном виде печеньки получаются пересоленными и жесткими, как камни.
— Я смогу глызть.
— И тогда без зубов останешься. Придется идти к зубному врачу… С вот такой дрелью! — широко распахнул руки Кравцов.
Лелька ахнула и застыла.
Я зашипела на Кравцова. Нам к стоматологу идти в следующем месяце на осмотр, я столько раз рассказывала дочери, что это не страшно и совсем не больно, а он мне тут.
.. дрелями угрожает!
— В общем, лучше мягкая и теплая каша. Она с комочками? — поинтересовался Кравцов.
— Нет в моей каше комочков! — отозвалась я возмущенно.
— Тогда это просто песня.
— Какая песня? — спросила Леля.
— Веселая. Я бы спел, а ты петь любишь?
— Очень…
— Но для пения нужны силы и хорошее настроение, а они — в каше! — заключил Кравцов.
Леля задумалась, а я на минутку даже восхитилась: надо же, какой круговорот каши в детском воспитании придумал Кравцов!
Язык-то у него хорошо подвешен, умеет убеждать.
Я и сама чуть не поверила, что манная каша — это подарок небес!
В общем, Леля стала есть кашу. Точно такую же кашу я плеснула на тарелку себе и гостю, добавила на стол блюдо со свежеприготовленными гренками.
— Приятного аппетита.
— Спасибо, — поблагодарил мужчина.
Он попробовал осторожно кашу, откусил немного от гренки, потом, словно удостоверившись, что ЖЕНЩИНА готовить-таки умеет и не отравит его, несчастного, принялся активно работать ложкой и челюстями.
— Подскажите, Нина… — обратился он ко мне.
Я замерла, сердце екнуло. Таракашки дружным строем вздохнули протяжно от восторга: как тепло прозвучало мое имя из уст мужчины.
— Как далеко это ваше… Снегирево… находится от города?
— Все еще надеетесь пешком добраться?
— Пытаюсь понять, как далеко меня увезли и выбросили… — нахмурился мужчина.
