Подумайте о судьбе сирот! Что будет с вами, если ваши отцы и матери уйдут в Явь?
Девочки смиренно молчат, потупив глаза. Одни изо всех сил строят из себя примерных детей, другие недостаточно искусны в притворстве. Вероятно, только начитанная Геллена знает слово «ханжа», но подругам, судя по выражениям их лиц, и без того хватает ругательных слов.
Тетушка расцветает в улыбке.
– Угощайся, милая Гелле, – она подвигает к ней чашку, кладет на тарелочку пирожок, – угощайся и отдохни немного, ведь дома тебе не приходится отдыхать.
Только труд и заботы. О, как быстро кончается детство сирот!
От такой очевидной лжи у Геллены глаза лезут на лоб. Она теряет дар речи. Заботы? Да она не помнит, когда в последний раз делала то, что ей не нравится. А если ей нравится чистить медь, шить или ухаживать за садом, так что с того? И никому в их семье не приходится надрываться. Почти всю тяжелую работу сестры могут спеть.
Ей не хочется прикасаться к снеди, приготовленной тетушкой. Вежливость все еще пересиливает, и Геллена одними губами произносит:
– Спасибо.
– Будьте добры с милой Гелле, – обращается тетушка к ее подругам, – видите, она почти расплакалась. Да, тяжела жизнь в доме мачехи!
Больше всего Геллена хочет отвесить тетушке пинка. Повыдрать ее прилизанные косы. Из последних сил держа себя в руках, она сидит, вытянувшись, будто проглотила аршин, и вымученно улыбается.
Но все же ей только тринадцать лет, и она не может мириться с несправедливостью. Спустя полчаса, столкнувшись с тетушкой в коридоре, Геллена горячечно выпаливает:
– Это неправда!
Тонкие брови тетушки Ивены ползут на лоб.
– Что… о чем ты, милое дитя?
– Вы сказали неправду о моей матери! Моей… приемной матери! Она добрая и заботится обо мне!
– О… – округлившийся рот тетушки похож на дырку в розовом атласе лица. Геллена гневно смотрит ей в глаза, задрав подбородок, кулаки ее сжаты, на щеках рдеет румянец.
– Меня вовсе не заставляют!.. – прибавляет она. – Я учусь!..
Мало-помалу она теряется под изумленным и деланно-наивным взглядом тетушки и говорит все тише.
Тетушка смотрит на нее со снисходительным любопытством.
– Простите, – наконец нерешительно говорит Геллена. – Но я не могла промолчать.
Тетушка Ивена моргает, складывает губы в гримасу задумчивости – и вдруг улыбается.
– Тогда я тоже попрошу у тебя извинений, дорогая Гелле, – произносит она совершенно другим голосом. Слова ее звучат искренне, и Геллена смущается.
