Лореана предполагает, что горожане теперь откровенно ненавидят их и рассказывают о них жуткие небылицы. Это не имеет значения, пока они не явились сюда с дрекольем и факелами. А они не явятся: для этого у них достаточно здравомыслия.
«Когда прах земной вернется к нам, – говорит Лореаса, – и приедет Кодор, жизнь станет прежней. Люди забывчивы». Слыша это, Лореана с надеждой кивает, а Лореада мрачно усмехается, отводя глаза.
Как-то она признается: с каждым днем в ней крепнет уверенность, что мудрее всех была Мелинда, дочь Мериалы, дочери Мелузины, переселившаяся поглубже в Лес.
Чем дальше от людей, тем лучше. Только отца и ту, которая ныне прах земной, любит Ада, а прочие люди один хуже другого.
Мать ничего не отвечает на это.
У них много забот. Непросто сохранять мертвеца готовым вернуться к жизни. Для этого недостаточно пения Снов. Пением можно поддерживать кровоток и работу легких, сберегать мышцы и кожу – но намного важнее сохранить мозг. Если мозг начнет разрушаться, можно проститься с надеждой на новую встречу.
Тогда придется лелеять прах земной лишь для того, чтобы душа ее по истечении года спокойно отправилась в Явь, а не стала тоскующим призраком…
Чтобы мозг оставался в целости, он должен работать.
Но разум мертвой спит, пробудить его нельзя.
И это невыносимо. Это самое мучительное из испытаний: нужно постоянно заставлять прах земной выполнять какую-то работу, самую примитивную и монотонную, нужно придумывать все новую и новую работу и следить, чтобы не мыслящая работница не повредила себе.
Она может делать стежки, но не может сменить нитку в иголке. Она может возить по полу шваброй, но не в состоянии прополоскать тряпку. Если приказать ей вытереть пыль, она справится разве что с поверхностью стола – на каминной полке слишком много статуэток, а чтобы дотянуться до верха шкафа, нужно пододвинуть табурет…
При жизни… «Раньше, – неизменно поправляет Лореаса, – просто раньше». Достаточно того, что они видят своими глазами, не нужно еще и вслух говорить о смерти.
До того, как случилось несчастье, прах земной любила начищать медь и бронзу. Конечно, сразу понятно было, что нельзя давать ей в руки толченый кирпич. Но оказалось, что с медной лоханью и куском шерстяной ткани ее тоже нельзя оставить. Она не понимает, когда нужно остановиться. Шерсть сначала протерлась до дыр, потом вовсе распалась на пыль и кусочки ниток, а прах земной все продолжала чистить медь… Она стерла себе пальцы до мяса. Сон Крови помог восстановить плоть.
