Я и раньше понимал, что сержант Александр великий мастер, но только теперь понял, насколько его уровень отличается от нашего – так кувыркать танкетку никто из нас не умел.
Как только я это подумал, клешни разжались, и танкетка упала на пол. Неудачно – пузом вверх. Но в следующую секунду она оперлась манипулятором и перевернулась. И я понял, что даже это сержант сделал нарочно – чтобы показать нам переворот.
Танкетка крутанулась на месте и бросилась вперед. На миг мне показалось, что она несется прямо ко мне, и стало страшно.
Но она пронеслась мимо, с размаху толкнула дверь манипуляторами и остановилась на пороге.
– Встать, разбиться по парам и за мной во двор! – скомандовал сержант Александр.
* * *Я и представить себе не мог, насколько скучной окажется служба в патруле! Гонки, стрельба по врагам, прятки под камнями, поиск мин и перебежки под бандитскими пулями – всего этого, что так захватывало на тренажере, в реальности не существовало."
"Даже первый день – день выброса – оказался совсем не таким, как я думал.
Выбрасывали нас, конечно, ночью. Я слышал гул моторов, глухой лязг кронштейнов и свист ветра. Потом передо мной в черноте замелькали пятна, но настолько неяркие, что мельтешили по экрану квадратиками. Компас в уголке дисплея показывал вращение, но по изображению было не понять, что происходит и куда я лечу. Камеры танкетки не могут смотреть вниз, я знал, что вокруг должно быть небо. В какой-то момент по экрану величественно прополз полумесяц. Он был маленький и совершенно неправильный, опрокинутый на спину – плыл передо мной, как стоящая на тарелке арбузная корка.
Я даже подумал, что у меня запуталась стропа и я падаю боком. Попытался двигать манипуляторами, но они еще не работали. Желтая арбузная корка проплыла вокруг меня шесть раз, с каждым разом все медленней, а затем в наушниках послышался глухой удар и скрежет, а изображение стало совсем черным – камеры накрыл купол парашюта.
Я сделал все четко и по инструкции, словно за мной кто-то наблюдал: быстро отстегнул парашют, следя, чтоб он не намотался на гусеницы.
Выполз из-под него, огляделся – камеры уже привыкли к темноте: передо мной замаячили валуны, за ними в темноте проступали неясные очертания гор, а над горами я увидел небо. В нем висел полумесяц все той же арбузной коркой, подняв рожки вверх.
Я покатался взад-вперед, проверил по инструкции все узлы, а затем попытался вырыть ямку, чтобы закопать парашют. Ямки здесь не рылись.
