Новолуние

Видишь ли, они воспринимают время совершенно иначе, чем ты или даже я. Годы для Вольтури – то же самое, что для тебя дни. Не удивлюсь, если до твоего тридцатилетия они ни разу о нас не вспомнят, – беззаботно пояснил парень.

Я похолодела от ужаса.

До тридцатилетия…

Получается, все обещания были пустыми… Раз мне суждено стать тридцатилетней, значит, Эдвард не рассчитывает остаться надолго. Как больно… А это доказывает, что я все-таки начала мечтать и надеяться, хотя так старалась держать себя в руках.

– Ничего не бойся, – успокоил он, с тревогой наблюдая за слезами, выступившими на моих глазах.

– Пока ты здесь, да…

Господи, да какая разница, что случится, когда я снова останусь одна?

Зажав мое лицо между мраморными ладонями, Эдвард впился в меня черными, словно ночь, глазами. Как же отвернуться, если они притягивают сильнее любого магнита?

– Я никогда тебя больше не оставлю.

– Сам же говорил о тридцатилетии! – Прорвав невидимую плотину, по щекам покатились слезы.

Взгляд смягчился, хотя холодные губы превратились в жесткую полоску.

– Именно так я и собираюсь поступить. А что еще остается? Жить я без тебя не могу, но и душу твою губить не намерен.

– Неужели это так… – Я старалась говорить спокойно, однако вопрос был мне явно не по зубам. Услужливая память тут же воскресила лицо Эдварда, каким оно было, когда Аро чуть ли не умолял сделать меня вампиром. Отвращение и неприязнь – вот что оно выражало.

– Неужели?.. – напомнил Каллен, рассчитывая услышать вопрос целиком.

Пришлось задать другой, не менее сложный.

– Что будет, когда я состарюсь и буду годиться тебе в матери или даже в бабушки? – раздраженно спросила я, вспомнив, как во сне увидела в зеркале бабулю.

Родное лицо светилось нежностью и участием, а холодные губы смахнули с моей щеки непрошеную слезинку.

– Для меня ты навсегда останешься самой пре красной и желанной, – прошептал он. – Конеч но… – на секунду помрачнев, запнулся он, – если с возрастом ты потеряешь ко мне интерес и захочешь большего, я пойму. Пойму и, если решишь уйти, не стану задерживать.

Взгляд его был нежен, а судя по тону, Эдвард бесчисленное множество раз обдумывал свой идиотский план.

– Понимаешь, что я рано или поздно умру?

К такому вопросу он тоже подготовился.