Новый босс (СИ)

Наверное, из-за злости и стояка.

— И мне жаль, что я не прислушалась твоим словам, когда ты…

Она вдруг замолкает и, склонив голову, начинает разглядывать кресло. Прослеживаю ее взгляд и готов завыть от досады. Ну какого хера, а? На серой обивке розовеет гребанный шарф. Настолько розовый, что даже на странный вкус Юджина списать его не предоставляется возможным.

— Ну и мудак же ты, Малфой. — шипит, втыкая руки в бока.

Пока я пытаюсь силой мысли заставить шарф исчезнуть, матрешка, гремя каблуками, устремляется к выходу.

— Какая же я идиотка. — рычит себе под нос. — Блядский слизерин.

Слова оправдания уже готовы вылететь из моего рта, но в последний момент, я вспоминаю, что это я бравый мушкетер, а матрешка — опальная миледи, разбившая мне сердце.

— А чего ты хотела? — бросаю ей вслед. — Эта ты та, из-за кого все покатилось к чертям.

Матрешка замирает в дверях, и сквозь гул грохочущего сердца я слышу ее звериный рык.

— Ты! — развернувшись, быстро шагает ко мне, сверкая почерневшими глазищами.

Я честно пытаюсь ее слушать, но время неумолимо замедляется, гневные слова стихают, и все что я вижу — это ее невыносимо прекрасное лицо, искаженное яростью. Завороженно наблюдаю, как кривится ее пухлый рот, извергающий обвинения и ярко сияют глаза. Ее опьяняющий запах щекочет горло и лупит по вискам, от чего под кожей растекается жар, да и чертова эрекция убивает своей тяжестью.

Матрешка все еще продолжает злобно шипеть, когда я обхватываю рукой ее затылок и дергаю к себе.

— Одурел, Малфой? — упирается локтями мне в грудь.

— Заткнись, Слава. — хриплю ей в губы. — Просто, на хрен, помолчи сейчас.

Она гневно верещит, пытаясь вырваться, но я крепко ее держу. И не планирую отпускать. Точно не ближайшие пару часов. Просто потому что я не могу ее отпустить.

Меня колотит об боли и бешенства. Какая же я идиотка, если до последнего думала, что есть хоть малейший шанс, что говнюк Малфой блюдет мне верность.

— Отпусти меня! — шиплю в небритую щеку, пока пытаюсь вырваться из жаркого капкана рук, сжимающих мою шею.

— Я бы очень хотел, стерва. — рычит в ответ. — Но я, блядь, просто не могу.

Жесткость его губ и аромат Фаренгейта прикипают в моему рту, заставляя ноги подкашиваться.