"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

Моих? Как понять-то? Боже, моя голова…

Разумеется, я делаю эти записи уже по прошествии времени, и многое из моего тогдашнего состояния вовсе выпало из памяти, да и не воспринимал я действительность совсем уж адекватно. Хотя и неадекватно также не воспринимал.

Что я испытывал в тот момент величайшего потрясения? Шок? Возможно, хотя истеричек в военную авиацию не берут, и боевой офицер не станет в момент кризиса биться в припадках, словно барышня из благородного семейства, увидевшая на любимом белом рояле выцарапанное гвоздем неприличное слово.

Да и многолетний, полный цинизма и кризисов опыт топ-менеджмента также не располагает к падениям в обморок. Хотя, конечно, со стороны, вероятно, это смотрелось именно так.

Мне было неудобно смотреть снизу вверх на толпящихся вокруг моей персоны, и я велел:

– Помогите мне сесть…

Народ вопросительно взглянул на «дохтура», тот милостиво разрешил, и вот меня аккуратненько усаживают на большой валун у входа в грот, предварительно накинув на голый камень чей-то тулуп.

Камня тут, кстати, тоже не было пять минут назад. Впрочем, это в мое время его здесь не было, а стоит он тут еще со времен Павла Первого…

Сижу. Собравшиеся стоят. Все смотрят на меня. Я смотрю на них. Пауза затягивается.

Перевожу взгляд на мальчика лет семи. Нет, шести, и мальчика этого зовут Георгий. Стыдно, батенька, не помнить возраст собственного сына! Сына? Гм…

«Дохтур» требовательно посмотрел на офицера.

– Ротмистр, где ваша знаменитая фляга? Надеюсь, она не пуста?

Офицер почему-то смутился, покосился на меня, но флягу достал.

– Ну, так это… вот, значит.

«Дохтур» протянул мне емкость. Делаю глоток. Коньяк обжигает мне горло, и я закашливаюсь. Военный смутился еще больше и прямо даже покраснел.

– Благодарю вас, ротмистр. Отменный коньяк.

Ну, значит, верно оценил причину его смущения.

Мол, как может понравиться какой-то там ротмистрский коньяк самому великому князю. И моя похвала пришлась кстати.

– Ваше императорское высочество, возможно, соблаговолите пройти в свой кабинет? Вам бы полежать…

– Да, доктор, было бы хорошо.

Хотя мне «полежать» и не надо, но из кабинета я, по крайней мере, выставлю всех, поскольку подумать мне есть над чем. Не каждый день проваливаешься на девяносто восемь лет в прошлое.