– Когда вы заметили пропажу?
– Что? Не понял!
– Когда вы обнаружили, что листок с адресом у вас пропал?
– Так сразу же и заметил, после тренировки.
– Я точно помню, как вы положили мою записку в карман.
– Ну да, а потом ее там не оказалось. Выронил, наверное, когда ходил в душ.
– То есть вы снимали с себя спортивный костюм и оставляли его в раздевалке?
– Разумеется. Может, кто-то из тренеров только языком на игровой площадке работает, орет да команды раздает, – с важным видом сообщил Лопатин.
– Я же нет! С меня семь потов сойдет, когда я с ребятами работаю. Не халтурю, одним словом. Поэтому всякий раз после тренировки принимаю душ. К тому же у нас тут своя бойлерная, горячая вода всегда есть, не то что дома. А что вы так побледнели?
Веня не знал, что и думать. То, что они секретничали с Лопатиным перед его отправкой в Смоленск, видели все, кто был на тренировке, и еще куча народа. О том, что Веня служит в милиции, знают все игроки «Спартака». Веня судорожно соображал: убийца Зацепина не простой футболист, а специально обученный агент Абвера, прошедший специальную подготовку.
Убийца мог видеть, как он отдал Лопатину листок бумаги. Его не могло это не заинтересовать. Что, если он в очередной раз выждал момент, выкрал из кармана тренера записку? Прочитав текст, убийца ничего не поймет, зато может подумать, что это какой-то условный сигнал или шифр. Даже Лопатин, когда Веня вручил ему записку с адресом, подумал то же самое. Не исключено, что он захочет выяснить, что задумали милиционеры, идущие по его следу.
Черных, если он все же украл ту записку, может начать действовать, ведь в записке их адрес и имя Кати… Словно почувствовав, что, возможно, случилось что-то страшное, Веня бросил чемодан и кинулся к выходу.
* * *г. Псков, за неделю до описываемых событий…
Вернувшись вечером с работы, Катя погрела вчерашние щи, налила в тарелку полполовника, но, съев пару ложек, убрала посуду со стола. После этого она полистала какой-то прошлогодний журнал, посмотрела на клубок и спицы и поморщилась.
Носочки она закончила еще позавчера, а затевать новою работу ей сегодня почему-то не хотелось. Она легла на кровать, включила радио: когда Ефрем Флакс спел про «Одинокую гармонь», Катя и вовсе затосковала. Она поднялась и увидела на шифоньере полученную накануне телеграмму из Ленинграда. Тут-то, пожалуй, впервые за весь этот нудный вечер она улыбнулась.
