Маркус Айхенвальд тоже славился своим умением отстаивать ворота и благодаря своему мастерству вполне заслуженно носил прозвище «Stahlschild»[14].
И вот теперь Шехтель и Айхенвальд лежат на больничных койках, и Альберт прекрасно понимал, что достойную замену этим двоим в столь короткий период времени тренеру «Фурии» уж точно не найти.
Когда массивная дверь здания, за которой исчез Блуммер, захлопнулась, у Альберта тоже кольнуло в боку. Он шагнул к ожидавшей его машине и оступился. Водитель Шлоссера, молоденький круглолицый обер-ефрейтор, успел подхватить генерала под руку и помог ему занять место на заднем сиденье.
Когда машина тронулась, Альберт почувствовал сильную боль в груди. У него помутнело в глазах и участился пульс.
– Вези меня домой, – сухо прошептал генерал.
Водитель тут же на перекрестке развернул машину.
Глава вторая
г. Дюрен, Германия, 11 ноября 1941 года, 9 часов 45 минут…"
"Спустя примерно полчаса мрачный как ночь Альберт вошел в дом, вручил своему пожилому управляющему фуражку и шинель и сразу же прошел к себе в кабинет.
Он открыл ящик стола, достал упаковку нитроглицерина и, бросив в рот две таблетки, запил их водой из графина. После этого генерал сел в кресло и откинулся назад. Боль в груди все еще не утихала.
Кто-то позвонил в дверь. Все еще не открывая глаз, Альберт прислушался, и вскоре в коридоре раздался стук каблучков.
Дверь открылась, и на пороге Альберт увидел Шарлотту.
Ярко накрашенные губы, тщательно подведенные брови – изящной походкой девушка подошла к генералу и, нагнувшись, поцеловала его в щеку.
Выпрямившись, Шарлотта наморщила лобик, так как только сейчас увидела на столе раскупоренную пачку с лекарством.
– Что такое?.. Сердце?.. Опять?
Немного приободрившись при виде дочери, Альберт почувствовал, что боль утихает. Он подался вперед, смел рукой пачку с лекарством в ящик стола и улыбнулся.
– Все хорошо, моя дорогая! Был легкий приступ, но уже прошел.
Они не виделись, пожалуй, уже больше месяца, так как последние два года после смерти матери Шарлотта пожелала жить одна и переехала в их загородный домик на Руйгерштрассе. Любуясь дочерью, Альберт почувствовал удовлетворение и гордость. На ней были приталенный жакет из сиреневой шерсти, бордовая юбка-карандаш и новенькие лакированные туфли. «Вся в мать», – подумал Альберт и снова ощутил грусть, вспомнив о недавно безвременно ушедшей супруге.
