И подходила к окну, разглядывая дорогую пижонскую машину известной немецкой марки, возле которой курил высокий темноволосый парень, иногда поднимающий подбородок и нагло разглядывающий окна. В этом случае я трусливо пряталась за шторку. И продолжала разглядывать жадно. И трогать припухшие губы.
""Не прячься. Я тебя вижу. Выходи. Поговорим. Честно"".
Он поднял голову и уставился в упор на меня. Нет! Он меня не мог видеть! Не мог! Но смотрел прямо на мое окно! И я застыла, уцепившись за подоконник. И останавливая себя, останавливая!
А потом сорвалась, подхватила кофту и выбежала из квартиры, еле успев закрыть дверь.
И не давая себе шанса передумать, побежала вниз по лестнице.
Не дыша, не соображая ничего, с бьющимся бешено сердцем и абсолютно безмозглой головой.
И, похоже, безумие мое, мой порыв, были тоже заразительны, потому что Алиев поймал меня уже на втором этаже, летя мне навстречу по лестнице вверх.
Подхватил, обнял жадно, впечатал в свое тело. И задышал так громко и тяжело, что, если б не знала, что пара лестничных пролетов всего пробежал, то решила бы, что поднялся минимум на пятнадцатый этаж.
Я не отбивалась, обнимая его за шею, и в этот момент плевать мне было на все. На то, что я — дура несусветная и совершаю ужасную, ужасную ошибку! Что Алиев — гад, которому только одно и надо. Что Татьяна Викторовна со мной разговаривать перестанет, если узнает, что я… Что сама…
Плевать! Я таяла в его крепких руках и с наслаждением впитывала в себя это невозможное, нереальное будоражащее ощущение, что дарили его объятия.
А потом руки его разжались, нехотя, осторожно ставя меня на ступеньку.
— Вышла все-таки, вышла… Заучка моя…
Он все никак не мог оторваться, шепча мне в шею бессвязно что-то нежное. Такое, чего я от него вообще не ожидала после сегодняшних развязностей, грубостей.
Он отставил меня, поднял за подбородок лицо, заглянул в глаза.
— Не думал, что выйдешь. Боишься же?
Я кивнула:
— Боюсь…
— Не бойся… Я не трону больше.
Так, как раньше…
Слова эти давались ему с трудом, но он смотрел в глаза твердо. И говорил твердо. И я поверила ему. Хотя, не должна была, после всего, что говорил, что делал. Он был какой-то другой. Словно серьезнее стал и взрослее всего за пару часов.
Я пригляделась, и поняла, что мне показалось другим в нем. Жесткая линия рта. И ссадина на скуле. Он дрался? Я опустила взгляд на руки. Нет, костяшки не сбиты. Но покраснели и чуть припухли.
