Ну, здравствуй, Герой!

Но падал слишком… медленно. Куда медленнее, чем, повторюсь, должен был.

Осознав это, я поверил в происходящее далеко не сразу: в спасение бывает поверить ничуть не проще, чем в его отсутствие. Сначала я применил стандартный метод десантников для определения «нормальности» скорости снижения, того, не пора ли уже «кольцо два» дёргать, вводя в действие запасной парашют — я плюнул. Плевок… улетел вниз. А это уже совершенно однозначно говорило о том, что скорость моя гораздо меньше скорости свободно падающего с высоты тела.

Какое же облегчение я испытал, осознав это! Словами не передать…

Говорят, сам не проверял, что парашютист, у которого не раскрываются оба парашюта, умирает ещё до того, как сталкивается с землёй. Умирает от разрыва сердца. От страха.

Что ж, сегодня я готов был в это поверить без каких-либо дополнительных проверок. Сам чуть было Богу душу не отдал, пока летел!

Следом за облегчением и радостью от осознания того, что я всё-таки буду жить, начали приходить и иные эмоции, за ними мысли, стремления, вопросы… В частности, вопрос: а что же, собственно, происходит? Почему же именно я не падаю, а снижаюсь? И снижаюсь с достаточно приемлемой скоростью.

Пожалуй, лишь немногим быстрее, чем скорость снижения под нормально раскрывшимся куполом Д-10-того. Примерно так, как, если бы он попал в нисходящий воздушный поток — быстро, но не слишком опасно. Единственно — пятки можно отбить при приземлении.

Вопрос: почему? За счет чего?

Я начал крутить головой и оглядываться, примерно так, как стал бы это делать после штатного срабатывания основного и осмотра его на предмет порывов и перехлёстов. Это ведь классика: «купол — есть купол! Осмотреться по сторонам: вправо, влево, вверх, вниз. Усаживаюсь в подвесной системе. Выравниваюсь по ветру. Лечу осматриваюсь». Классика, вбитая на уровень рефлексов. Действия, которые перечислишь и выполнишь, даже, если ночью разбудят.

Если проснёшься уже в момент отрыва от рампы вертолёта…

Я осмотрелся. И понял: меня держит и тормозит верёвка. Шнур, вроде земного «паракорда», который тянется у меня из-за спины, откуда-то из района ранца.

Фактически, я вишу на этом шнуре, который удлиняется и удлиняется, приближая меня к земле. То есть, практически та же система, что у страховочного ремня на скалодроме.