— Я… — Катя глубоко вдохнула и резко выдохнула, будто на что-то решаясь, прежде чем произнести: — Я знаю.
— Знаешь? — Он боялся поверить ее ответу. Не видел причин верить.
Не отпуская его взгляда, Катя объяснила:
— Поступки. Твоя жизнь последние пять лет. Я знаю, Денис, — повторила она твердо, убеждая уже его, а не себя. В ее глазах он видел хорошо знакомое, но когда-то угасшее сияние веры: в него и в них.
Крепче сжав Катю в объятиях, он поцеловал ее в макушку.
Чувствам, которые он сейчас переживал, не было равноценного эквивалента языке, кроме почти не слышимого, сказанного в мягкие золотистые волосы:
— Катя… Моя Катя.
Глава 37
Безвременье, наступившее в небольшой кухне одной московской квартиры, гипнотически-сладостное и утопическое, зачаровывало. Катя и Денис прижимались друг к другу, безмолвно дыша в унисон. Вспоминали и узнавали растворившееся в повседневности проведенных в разлуке лет чувство совершенного счастья.
Тихое и спокойное, благостно-умиротворяющее тепло окутывало их с головы до ног, снаружи и внутри. Оно грело и исцеляло.
Нежность, сердцевиной которой еще надолго останется смертельная, долгие-долгие месяцы таившаяся от сознания тоска, переполняла Катю. Но сильнее других эмоций и чувств была любовь. Острым лезвием прорезающая себе путь сквозь все заслоны и брони Катиной самозащиты.
За столько лет Денис мог стать совершенно чужим, но не стал. Он все еще был роднее всех, кого Катя когда-либо знала. До подступающих к глазам слез. До дрожи в руках. До болезненного давления в груди. Губы и кончики пальцев горели от желания и вседозволенности: Катя и правда могла вновь прикасаться к Денису.
Он был ее. Снова был ее."
"Только сейчас, в эти первые спустя столько лет минуты тактильного контакта, Катя постепенно начинала осознавать, насколько она истосковалась по Денису.
Когда они стояли так близко, словно надеялись добиться самого крепкого объятия в истории человеческой цивилизации, а ей все равно было мало. Когда иррациональный, не поддающийся контролю ужас перед не случившейся, но вполне реальной окончательной разлукой, замораживал сердце.
Ведь этого вечера на кухне и этих молчаливых объятий могло не быть.
