О да, профессор! (СИ)

Ели это не просветление, то что же?

Видимо, путь к новым мирам лежал не через воздержание, а через классный секс. Или нечто большее? Хотя Марго изо всех сил делала вид, что ей ничего кроме члена от меня не нужно, я сам уже не мог просто отправить ее домой, а потом прислать открытку «Поздравляю c дефлорацией», благополучно позабыв о нашей близости. Нет, я не хотел этого. Вообще не хотел быть легкомысленным ебарем, которым прекрасно себя чувствовал до этого.

С ней все иначе. Острее. Больше. Сильнее. Ярче.

Разве можно к этим ощущением относиться безответственно, разбрасываясь и распаляясь?

Я хотел Марго себе. Хотел сделать ее своей. Много раз. И надолго. Похоже, она была не против. Даже не спорила, хотя я навалил на нее сразу и много. Встречи, тайны, знакомство с родителями. Вряд ли они будут счастливы узнать, что их дочь спит со своим преподом, но все лучше, чем скрываться и врать. Хватит и того, что до конца года нам придется шифроваться в университете.

Мы долго целовались в машине.

Не мог ее отпустить. Странный диссонанс. Я не хотел прекращать касаться, обнимать и целовать эту чертовку, но одновременно мечтал, как сейчас приеду и засяду за книгу.

Марго не выдержала первой и полезла ладошкой мне под майку. Если она нырнет за пояс джинсов, я слечу с катушек и возьму ее прямо в машине на парковке у ее подъезда, под ярким фонарём. То-то будет веселье.

Слава богу, Маргарита скользнула пальчиками вверх, царапнула ноготками по груди. Я шумно выдохнул и оторвался от нее.

— Иди домой, шальная, — прорычал я, стараясь выглядеть грозным. — Или за себя не отвечаю.

— Ох, да, конечно. Спасибо за все, профессор. Исчезаю.

Она последний раз чмокнула меня в губы и с хитрющей лисьей улыбочкой выскочила из машины.

Бестия прекрасно знала, как действует на меня, но я ни капли не жалел, что открылся ей, снабдив оружием массового поражения.

Вернувшись домой, я сразу сел за работу и писал, пока не начала крутиться голова, а глаза словно песком засыпали.

Глянув на часы, увидел, что уже три часа ночи. Не высплюсь, но оно того стоит. Я почти забыл этот кайф, когда не чувствуешь времени и усталости, только опьянение и предвкушение рождения отличной книги.

Мне было плевать на Бруштейна. Если завернет, залезу в долги и откуплюсь от издательских санкций, а потом сдам роман конкурентам или выкину в сеть. Или все сразу.

Я лег и уснул, едва коснулся головой подушки. Наволочка пахла Маргаритой, а простыни сексом.