О да, профессор! (СИ)

Я вообще впредь буду тщательно сверяться с картами, чтобы ни одно приключение не заканчивалось дальше средней полосы России.

Что было в Амдерме? Ничего. Только грязь по колено, кучи ржавого металлолома, олени и деятельная Таисия Радова, неестественная счастливая для того, что нас окружало.

Больше в поселке ничего не было. Я словно оказалась в Чернобыльской Зоне Отчуждения, где просто забыли сотню-две человек и меня заодно. Кажется, мои родители тоже решили, что Амдерма это пригород Амстердама. Иначе я не понимаю, как они меня отпустили сюда.

Впрочем, именно этот странный мир постапокалипсиса очень помог забыться. Ничего общего с моей прежней жизнью, никаких точек соприкосновения с реальностью. Очень отрезвляет.

Моим журналистским заданием, которое озвучила Таисия Михайловна, стало: «Описать жизнь и проблемы ПГТ Амдерма так, словно ничего более захватывающего в целом мире не было».

Ну, например, про северных комаров, которые могли загрызть даже оленей.

— Отличная идея! — воскликнула Таисия Радова, сверкая улыбкой.

Для Таисии Радовой это было действительно так. Цивилизованный мир для нее словно не существовал. Она вылавливала энтузиастов со всего мира и, благодаря ее стараниям, в бухте Амдермы уже работали промышленные водолазы. Чистили дно от металлолома, которого по-прежнему было втрое больше на берегу, но Таисия Михайловна обещала, что в скором времени и его уберут с улиц поселка.

И глядя на то, с какой яркой улыбкой она рассекала по улицам заброшенного поселка, я верила каждому ее слову.

Ее оптимизм подзаряжал меня, как солнечные батареи. Клянусь, энергия исходила от нее волнами и это чувствовала не только я. Все жители тянулись к ней, и я часто ловила себя на мысли, что в свои неполные девятнадцать не ощущаю и десятую долю ее оптимизма.

Постепенно, быт оленеводов, чукчей, обычаи ненцев и стали моей темой номер один. Да и сама жизнь на краю света увлекала все больше.

И было бы совсем хорошо, если бы не было так холодно. Правда, потом, в середине июля, Вселенная услышала мои молитвы и разом ударила такая удушливая жара, что я с тоской вспоминала те плюс шесть на солнце и пробирающий до костей северный ветер.

Но как бы ни складывались дни, я не могла забыть Мефистофеля.

Каждый раз, удивляясь каким-то невероятным особенностям этой жизни, я представляла, как расскажу об этом Матвею. Мы не виделись столько же времени, сколько были вместе, но время больше не имело значения. Он был рядом, был в моем сердце, был со мной.