О смертельных схватках и их победителях (СИ)

Он казался обескураженным, потрясенным, шокированным и возмущенным одновременно, хотя я решительно не могла понять почему назвала его отчимом — я всегда обращалась к нему неизменным «лорд Даге», еще со дня их с мамой свадьбы. Но понимание накрыло, едва отчим растерянно произнес:

— Даже не знаю, зачем я сюда пришел… Весь этот фарс, я не бу… — Вздрогнул всем телом и отчеканил: — Давайте покончим с этим поскорее.

Гаэр-аш управлял им. И моим опекуном и в данный момент мной.

Он контролировал нас обоих, но похоже надо мной контроль был значительно сильнее — я пошевелиться даже не могла.

— Покончим, покончим, — эхом продолжил отчим.

Поднялся, подошел к столу и нетерпеливо вопросил:

— Где подписать?

И тут поднялся его кузен, Николас Даге, и, прожигая взглядом меня, прошипел:

— Кассиан, ты собирался подать претензию по поводу нападения на тебя адептки Некроса.

К слову вполне мог, тем более что имелись свидетели моей несдержанности.

И остальные присутствующие закивали, но отчим, оглянувшись на меня, произнес:

— Девочка не со зла. Вернулась с тренировки, и так перепуганная всеми этими чудовищными умертвиями, а тут я со своим возгласом. Сам виноват. Где подписать?

Нотариус распахнул папку и листки гербовой бумаги вспорхнули, чтобы улечься двумя стопками. Отчиму протянули золотое перо.

Лорд Кассиан Даге склонился над столом и поставил подпись на первом листке даже не спрашивая, где ее нужно ставить — или видел бумаги ранее, или же ректор теперь управлял каждым его движением. На копии, что лежала поверх второй стопки бумаг золотым свечением проявилась точная копия отчимовой подписи. Затем обе бумаги с подписями приподнялись и переложились рядом, открывая те, что находились под ними. И снова все повторилось — отчим расписывался, на копии вспыхивала золотым сиянием такая же. И так на всех семи листках."

"И когда последняя подпись была поставлена, отчим как-то разом сник, словно из его спины вытянули стержень, позволяющий хоть как-то держаться. Он сник. Руки начали заметно дрожать, писчее перо мой уже бывший опекун сжал и казалось не хотел отдавать.

— Идиот, — донеслось с дивана, где сидел его кузен.