Обережник

– Охальники тебе весь ущерб возместят. Правда ли всё, что сказал Воислав?

– Всё до последнего слова. Приютил я гостей торговых, всё честь по чести, а тут налетели эти… псовые подхвостья. Людей честных, свободных мучили и убивали, с законами богов и князей не считались. Нефыри поганые. И варяги среди них были – из самого Киева.

– О как, – Добрыня искренне удивился, – что же они здесь забыли?

Данила скривился от последних слов Завида: кто ж его за язык тянул, может, и так бы прокатило. Охотник сам уже понял, что сболтнул лишнее, но на попятный не пойдёшь.

– Брехали, что кто-то из моих гостей Перуна оскорбил.

– Вот оно что! Найти всех, кто выжил, и допросить, – распорядился посадник, ни к кому конкретно не обращаясь, тем не менее десяток гридней, стоявший до этого по стойке смирно, кинулся выполнять приказ – дисциплина. – Что же ещё они говорили?

– Позволь сказать, Добрыня Малкович, – попросил Воислав.

– С нурманами был десяток варягов, из Киева. Предводительствовал ими Ингельд, у него ещё шрам через всё лицо и глаз не видит, прям как у Одина.

Он сказал, что один из моих людей оскорбил Перуна. Не стал биться в Праздник на священном месте, сбежал. Но воин мой тогда не шибко был ловок с оружием, да и сейчас тоже, но храбр – этого не отнимешь. Поэтому он и решил, что умирать даже перед богом, если нет шансов, – глупо. И утёк, хотя и был под присмотром. А раз ему удалось сбежать, значит, в этом тоже есть воля Перуна. Я это Ингельду передал, а он сказал, что будет биться только с моим воином. Сам подумай, Добрыня Малкович: бывалый варяг да супротив отрока!

– Что ж, в твоих словах есть толк, – согласился посадник.

– Батька, – подбежал один из гридней, – что с полоняниками делать?

– Нурманов под нож, варягам, кто жив, помочь, а с лесовиками, – Добрыня вдруг нахмурился, – я потом поговорю. А ты, Завид и… Воислав, что ж, наниматели твои все погибли.

– Путята живой, может, выберется из-за Кромки, а Черняту с приказчиками викинги обманом к себе заманили и угробили.

– Хм… А откуда тот нурман, Гуннар, вообще взялся, да ещё с варягами из Киева и лесовиками?

– У меня с ним суд божий был, в Смоленске.

Я победил. Тогда Гуннар себя торговым гостем называл.

– Даже так? – Добрыня изрядно повеселел. – Тогда клянусь вам, что сотня купеческая вам виру за всё сполна отдаст – и за имущество, и за людей побитых. Ну и доля в добыче вам тоже полагается: такого волчару в ловушку загнали. Мои гридни тоже не внакладе: панцири, я смотрю, у убитых добротные.