Пару секунд молчания растянулись в вечность. Воздух раскалился и начал потрескивать от напряжения. А затем славно гром среди ясного неба прозвучали слова Фёдора, в которых заключалось всё, о чём просила моя подруга. И на что надеялась.
— Я пришёл, Марта.
— Ч-что? — охнула она, а я явственно увидела, как дрожит её подбородок.
— Я пришёл, — повторил Стафеев. — К тебе. Насовсем.
— А как же Аня?
— Она в прошлом. Веришь?
Невыносимое мгновение. Колючее, но прекрасное. Такое, когда два любящих сердца наконец-то врезаются друг в друга на бешеной скорости, но не разбиваются на тысячи кровавых осколков, а становятся единым целым.
Марте повезло. И я на её месте не посмела бы больше судьбе воровать время наедине с тем, кто был для меня целым миром.
— Пойду, пожалуй, — кивнула я, но, кажется, меня никто не слышал.
Достала ключ и открыла дверь, а затем закрыла её за своей спиной, где Фёдор и Марта стояли и всё ещё жрали друг друга голодным взглядом. В это мгновение в их вселенной не существовало более никого, кроме них самих.
— Почему? — услышала я через дверь голос подруги.
— Потому что я люблю тебя, Максимовская.
Жалобный всхлип.
— По-настоящему, понимаешь?
— Федь, не надо так шутить...
— А ты меня любишь, Марта?
— Люблю... о боже...
Дальше подслушивать за чужим счастьем я не посмела. Ушла к себе в комнату. Легла на кровать, накрылась подушкой с головой.
И заплакала."
"От зависти!
И тоски!
Потому что мне тоже хотелось, чтобы ко мне пришли. Насовсем!
Вот только, кажется, Вероника Истомина родилась на этот свет с каким-то внутренним дефектом, таким ужасным и противоестественным, что даже родная мать не смогла проникнуться к ней хоть сколько-нибудь тёплым чувством.
И теперь она была одна, совершенно одна. Никому не нужная. Никому, кроме себя самой в этом огромном мире, где каждый хочет любви, но, увы, по-настоящему умеет лишь ненавидеть.
Вздрогнула. Отёрла с пылающих щёк солёную влагу и посмотрела на телефон, который вдруг завопил на моём рабочем столе.
Глянула — номер незнакомый. Брать не стала. А вдруг это опять Янковские или Мирзоевы мне денег хотят всучить?
Вот только аноним всё никак не успокаивался и продолжал снова и снова маниакально набирать мой номер.
«А вдруг это он?» — промелькнуло у меня в голове шальной пулей. И я тут же приняла вызов, считая себя беспросветной идиоткой.
— Алло?
— Вера? — я едва ли узнала этот голос. Низкий, осипший, сухой и покрытый толстым слоем пепла. А ещё пьяный. В умат.
