А спустя всего пару секунд пазл в моей голове неожиданно сложился, с треском и металлическим лязганьем.
— Тогда почему...? — развёл я руками и осёкся, не зная, как выразить свою мысль. В моей черепной коробке, помимо её правды, всё смешалось в кучу, и теперь я бесконечно дрейфовал на своих разрозненных мыслях.
— Я всего лишь человек, Ярослав, — как-то грустно усмехнулась Вероника и мазнула по мне взглядом, полным бесконечной и застарелой тоски.
Одна фраза, а мне стыдно стало до ужаса.
За прошлое и за настоящее. За то, что посмел спрашивать там, где нужно было оправдываться самому.
— Я испугалась. Не хотелось снова получить пинок под зад, знаешь ли. А тут твой дед вновь попался на глаза, вспарывая старые, давно, казалось бы, затянувшиеся раны. И со стороны я, как и тогда, стала выглядеть продажной грязной девкой, которая втянула респектабельного чистенького Ярослава в свою недостойную жизнь. Много ли мне было нужно, чтобы вспомнить то, что в принципе не забывается?
— Прости меня, — задохнулся я и в тысячный раз ментально сожрал себя за то, что сделал с ней тогда.
— Я не хочу тебя прощать."
"Пять слов, сказанных безапелляционным тоном — а у меня сердце остановилось. Горло забил прогорклый ком отчаяния и дикого страха, что всё — это тупик. Та точка невозврата, на которой мы пожмём друг другу руки, с грустью и печалью перевернём страницу, а дальше разойдёмся как в море корабли.
Навсегда.
— Ника...
— Простить — это значит понять твои мотивы, Ярослав. То, чем ты руководствовался, когда топил мою гордость в унитазе. Смириться с тем, что это норма. А я не хочу делать ничего из перечисленного, понимаешь? Потому что тот твой поступок, он за гранью человечности.
— Это приговор?
— Это повод задуматься, правильную ли дорогу ты выбрал.
— Чёрт, Ника, я и так понял, что нет. Я пытаюсь выплыть из этого дерьма, но у меня ничего не получается.
— Ах вот как…, — её голос сорвался в надрывный, сиплый шёпот.
— Я решил, что действительно не нужен тебе. Вот такой, со всеми прошлыми косяками, — я подаюсь ближе, но согреть её дрожащие пальцы в своих ладонях не решаюсь. Боюсь сорваться. Опасаюсь, что выдержка даст трещину и рассыпется пеплом на ветру, обнажая все мои животные, абсолютно ненасытные порывы.
— Ничего себе косяк, Ярослав! — ощетинилась вдруг Истома.
