— Нет, Вероника, нет, — он подошёл почти вплотную и теперь нежно растирал мои плечи руками. — Я хотел сказать об этом ещё в подъезде. Помнишь? Но ты попросила поцелуй, и меня окончательно перекрыло от любви и радости, что я снова нужен тебе. Обвиняй меня за любовь, но только не за обман. И я бы в любом случае во всем сознался тебе — клянусь!
— Это опять какая-то очередная жестокая игра?
— Вот тебе моё слово — никаких игр больше не будет. И не было, стоило мне только вновь тебя увидеть и потерять голову от любви!
— Не знаю, — устало тру виски и морщусь, — мне нужно побыть одной, как-то переварить это всё.
..
— Не получится. Я не оставлю тебя одну, чтобы ты снова себя накрутила до невозможности! — решительно рубил он.
— Мне нужно подумать!
— Что тут ещё думать? Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы вместе и это не обсуждается, Вероника. Злись, скандаль, можешь и меня поколотить вслед за тачкой — давай. Но одну я тебя больше не оставлю.
— Но...
— Да, я налажал, но не потому, что отрицательный персонаж.
Я заблуждался, был тысячу раз не прав, горел тупой внутренней обидой и жаждой снова стать твоим. Я три с половиной года мечтал об этом. Я мечтал о тебе! Прошу тебя, услышь меня, пожалуйста...
Меня вело. Я так хотела ему верить. Но в то же время отчаянно боялась снова напороться на одни и те же грабли.
— Ты совершенно заслуженно проходишься по мне катком и не доверяешь, только вот тебе моё слово — спор или нет, но я бы все равно сделал тоже самое, что сделал — попытался добиться тебя снова.
И я не врал тебе, когда говорил, что нас свела лишь одна любовь.
— Но Аммо...
— И Аммо, да. И за одно только это он до сих пор дышит.
— Он перевёл мне деньги...
— Он идиот, — окончательно сгрёб меня в свои объятия Ярослав, и я впала в какой-то блаженный коматоз, где не существует ничего, кроме крышесносного запаха парня, которого я любила как никого и никогда в жизни.
— Почему он это сделал? — всхлипнув, спросила я.
— Это долгая история и она нас никак не касается, так что давай оставим её на потом, Истома.
Ладно?
Сознание разбилось в дребезги. В ушах набатом гремела надежда, что я всё-таки ошиблась на его счёт. А в груди притаилось израненное сердце, которое с тоской и бесконечной мольбой смотрело на своего кумира.
Ну давай же, решайся, Вероника! Тут выбор невелик: либо умирать от горя, либо от счастья, ещё раз ему поверив.
Выбор без выбора…
— Ладно..., — прошептала я, но всё-таки решилась снова выпутаться из его объятий. — Яр...
