Да и зря я, что ли, платье это шила, наряжалась и прихорашивалась?
А вот возьму и пойду до конца, всем противным Басовым назло. И пусть там себе не воображает, что я осталась ни с чем в этот тёплый сентябрьский вечер. Я больше не та жалкая Кочка и Вешалка, до которой никому не было дела. Я — бессердечная Истома. И теперь, что хочу, то и ворочу. Вот! Так тому и быть.
Стряхнула с плеч плохое настроение и завернулась в ауру лёгкости, обещая себе смотреть на это свидание чуть проще. Я, в конце концов, ничего и никому не должна.
Только ужин. Который, кстати сказать, прошёл не так дерьмово, как я от него ожидала. Андрей без остановки шутил и балагурил, рассказывая какие-то перлы из своей жизни, заставляя меня смеяться. И как-то даже стало понятно, за какие именно заслуги на него клевали многочисленные девчонки. Обаяния Янковскому было не занимать.
— Может быть, ко мне? — расплатившись по счёту, спросил парень прямо в лоб и сразу же растерял все очки, которые мастерски набивал в свою корзину целый вечер.
— И что мы будем там делать? — состряпала я из себя идиотку на выгуле.
— Ну, посмотрим какой-нибудь фильм. Я покажу тебе свою коллекцию старинных монет. А ещё из моего окна открывается чудесный вид на город.
— Даже не знаю, Андрей, — хмыкнула я, подпирая подбородок двумя ладонями и вперивая в парня кровожадный взгляд, — стоит ли мне и дальше тратить время на человека, который настолько меня не уважает, что не утруждает себя необходимостью выдержать положенное время для ухаживаний, прежде чем перейти к жареному.
Да и в остальном, предпочитает откровенную ложь там, где все понимают, что никакой коллекции монет у него нет и подавно.
Янковский первым не выдерживает моего прямого и препарирующего взгляда. Отворачивается, а мне становится гадко. По-настоящему так, когда по коже ползут противные мерзопакостные мурашки, будто бы я не на свидание сходила, а на меня вылили ведро настоявшихся на солнце и забродивших помоев."
"— Ник, послушай, — Андрей откровенно мнётся, и по его виду я понимаю, что он не рассчитывал на то, что его примутся прессовать там, где остальные врубили зелёный свет.
Мне становится жалко всех тех девочек, что продались за тарелку отвратительных на вкус устриц. А ещё мне тошно от себя, потому что я смотрю на Янковского, но вместо него почему-то вижу другого парня. Того, кто однажды продавил меня за меньшее.
А я купилась.
Дура.
— Не утруждайся, Андрей.
— Но почему, Ник.
