Обещай мне

– Я вижу, Кортни, ты скорее откусишь себе язык, чем спросишь о том, что, без сомнения, вызывает твое живейшее любопытство. Я отправилась в Венецию, чтобы привезти в Англию останки моего бедного сына.

Корт молча повернулся и, тяжело ступая, направился к столу. Чтобы не сгибать раненую ногу, он не стал садиться в кресло, а присел на край столешницы и с видом полного равнодушия осведомился:

– Вы полагаете, как человек воспитанный, я должен спросить, как поживает вдова?

– Вовсе нет. – Маркиза тяжело поднялась и подошла к крестнику.

Тот смотрел на нее с вызовом. – Останки моего сына были доставлены на родную землю, чтобы быть погребенными в фамильном склепе. Я понимаю, это тебе совершенно безразлично, но думаю, ты не останешься равнодушным к известию, что леди Филиппа с сыном отныне будут жить в Англии.

– Боже милостивый! – вырвалось у Корта, и: он вскочил, не обращая внимания на резкую боль в ноге. – Вы шутите?

– Я никогда еще не была так серьезна, . – с достоинством откликнулась маркиза.

 – В данный момент они находятся в моем доме, на Кавендиш-сквер. Прошу тебя, Кортни, прошу как твоя крестная, не давай мстительным .чувствам завладеть тобой. Мальчик мой, человек не может, не должен все время жить прошлым, похорони его вместе с бедным Артуром, не вытаскивай снова на свет скандал, связанный с разводом. Если не ради меня, сделай это ради ребенка!

– Ради ребенка! – усмехнулся Корт. – А почему вы решили, что ублюдок Сэндхерста меня интересует?

– Кристофер не ублюдок, а законный наследник моего сына, маркиз Сэндхерст.

Ты можешь ненавидеть Артура и Филиппу, но пятилетнее дитя не виновато в грехах родителей. Прошу тебя, обращайся с мальчиком, как он того заслуживает.

– Вот в этом вы можете быть совершенно уверены, – сквозь зубы сказал Корт. – Я буду обращаться с ним и его беспутной матерью именно так, как они того заслуживают!

– Что ж, теперь я верю тем, кто считает, что пять с половиной лет затворничества превратили тебя в чудовище! – воскликнула леди Гарриэт, вскакивая с дивана.

– Пять лет и десять месяцев, – поправил Корт и усмехнулся (как он надеялся, дьявольски).

– Еще я слыхала, кое-кто в Лондоне за глаза называет тебя не Уорбеком, а «уорлоком», злым колдуном. До сих пор меня это возмущало, но теперь я вижу, насколько они правы.

– До сих пор меня возмущали только отдельные члены семейства Бентинк, но теперь я вижу, что яблоко от яблони недалеко падает.

Их взгляды скрестились.