Обещания и Гранаты

Несмотря на то, что я ожидаю его, внезапное вторжение глубокого голоса Кэла пугает меня; моя рука прижимается к груди, в то время как другая рука накрывает пах, действуя на автопилоте.

Подняв голову, я вижу, что он стоит в другом конце комнаты в черной пижаме, прислонившись к дверному косяку, со странным выражением на красивом лице.

Это не совсем возбуждение, не совсем раздражение. Каким-то образом черты его лица кажутся застывшими, темный взгляд непоколебим в своем голоде, а рот тверд в своей ярости.

Он окидывает меня взглядом, задерживаясь на моей раскрасневшейся коже, поднимает руку, чтобы погладить нижнюю губу тыльной стороной большого пальца.

— Не позволяй мне перебивать. Ты что-то говорила?

— Я просто разговаривала сам с собой.

— Ты много слышишь сплетен обо мне?

— Не так много, — говорю я, мои щеки обжигает жар. — Просто то, что иногда говорят моя мама и ее сестры.

— Ах, да. Кармен и ее большой гребаный рот.

Враждебность в его тоне застает меня врасплох; Я знаю, что у него и моих родителей отношения, которые начались еще до того, как он стал сотрудником Ricci Inc.

, но я всегда понимала, что он был для них двоих как семья. Дальний, таинственный дальний родственник, который приезжал в город только тогда, когда ему это было абсолютно необходимо, и каждый раз поднимал шум по этому поводу, но, тем не менее, он семья.

Кэл выдыхает, как будто пытаясь собраться с мыслями.

— Что ты имеешь в виду?

— Что еще они говорят обо мне? — Его брови приподнимаются, практически касаясь линии роста волос, и он разводит ладони в стороны, словно предлагая.

 — Они настроили тебя против меня? Рассказали тебе в мельчайших подробностях обо всем зле, которое я совершил?

Мой язык кажется слишком толстым для моего рта.

— Папа всегда избегал конкретики.

— Но до тебя все еще доходили слухи, верно? Ты не можешь существовать в этом гребаном мире без того, чтобы языки работали сверхурочно, особенно когда ты ясно даешь понять, что просто хочешь, чтобы тебя оставили в покое.

Упираясь пятками в матрас, я принимаю сидячее положение, пытаясь чувствовать себя немного менее уязвимой, когда он пристально смотрит на меня. Моя одежда развешана на спинке в ногах кровати, поэтому я хватаюсь за хлопчатобумажные простыни, двигаясь, чтобы нырнуть под них.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я замираю, мои пальцы вцепляются в простыни, пока костяшки пальцев не сводит судорога.

— Это похоже на разговор, для которого мне не следует быть раздетой.