Обман

О том, к чему была эта просьба, я понимаю еще до того, как мы переступаем порог ее квартиры. Один подъезд, исписанный похабной руганью, забитый странными личностями наркоманского вида, вызывает стойкое желание бежать отсюда на всех парах.

А когда мы входит внутрь, первое, что бросается в глаза — жуткий хлам. Полная мойка посуды, шкаф с одной дверцей, разбросанные тут и там вещи. Детский угол обустроен почище, но это только на фоне общего бардака.

Когда я вижу с каким ужасом Марик смотрит на все это, невольно вспоминаю свои студенческие годы и общагу, где я честно пыталась жить несмотря на то, что из родительской квартиры меня никто не гнал.

У меня тоже было именно такое выражение лица, когда я увидела натянутые поперек комнат и коридоров бельевые веревки, посуду с «фигурными трещинами» и разнокалиберных тараканов, которые ходили вокруг, словно у себя дома.

Меня хватило ровно на неделю, после чего я сбежала в тихий и чистый родительский уют.

И дала себе обещание: как бы тяжело ни было как бы я не уставала на работе — у меня в квартире всегда будет чистота и порядок.

И никаких усатых товарищей.

Место, где живет Изабель, вообще невозможно назвать пригодным для жилья.

Тем более нереально представить, как здесь может находиться ребенок.

И когда Марик спокойно, но жестко говорит, что «девочку в сраче он не оставит», я понимаю, к чему была просьба подвезти. Кукушка боялась, что Червинский оставит все как есть до выяснения отцовства, и вместо шикарной квартиры с дизайнерским ремонтом, она и дальше будет куковать в этом бардаке.

— Ты не заберешь у меня дочь. — Итальянка прижимает девочку к себе, и отступает с видом стоящей на смерть волчицы. Только вот на этот раз играет прескверно.

— Тогда вы поедете обе, — так же спокойно бросает Червинский.

Вуаля.

Дело сделано: итальянка хотела просочиться в дом — она в него просочилась. И мне даже придраться не к чему потому что, даже если подключать социальные службы, все это может привести к тому, что ребенка заберут у матери, но не отдадут нам.

Одно дело — выбивать опеку над подкидышем, и совсем другое — над ребенком, у которого есть законная мама. Пусть и безалаберная.

Но кое-чего эта аферистка точно не учла. И мне крайне приятно снова выйти на сцену в своем любимом амплуа Верочки-людоедки, поэтому я становлюсь рядом с Мариком, беру его под руку и совершенно ангельским тоном с милой улыбкой в придачу, сообщаю:

— Я так рада, чтоб теперь мы будем жить вчетвером.