Обман

Хаецкой «Меч и Радуга»

Глава тридцать четвертая: Марик"

"Перед тем как уйти, Вера дает мне строгий зарок: присматривать за ребенком и оберегать Лизу от «материнской любви». Но при этом совсем ничего нее говорит о том, чтобы я держал руки при себе или чего-то в таком духе. Никаких собственнических замашек, а ведь тогда в баре с сестрой она чуть не сожгла меня заживо одним только взглядом.

Не женщина, а одно сплошное недоразумение. Странное, нелогичное, жутко сексуальное и абсолютно непонятное. Если бы я был биологом, назвал бы этот вид как-то вроде «Шизофила сколопендриум» и гордился открытием как какой-нибудь заскорузлый аграрий.

Кстати, хорошее название, нужно запомнить. Если когда-нибудь понадобиться использовать против Мольки шоковое оружие успокоения, думаю, это сработает безотказно.

Пока я задумчиво размешиваю давно остывший кофе, в кухне появляется Бель.

Если честно, после посещения ее квартиры, я думал, меня уже ничем не удивить. То есть, когда на моих глазах красотка превратилась в грязнулю — это было чем-то вроде падения шор с глаз.

Тех, что еще остались после мощной атаки Мольки. Вообще вчера я понял, что никогда не задумывался о том, что под симпатичной внешностью может скрываться кто угодно. Абсолютно любая личность. Даже неприятная и вообще опасная.

Но когда передо мной во всей красоте появляется сошедшая с олимпа королева, я на всякий случай прикрываю лицо ладонью.

— Что-то не так? — беспокоится Бель, оправляя крохотное полотенце.

Что там можно оправлять — понятия не имею.

Я его вообще использую для рук, как она умудрилась в него закутаться? Впрочем, снять снизу и сверху по сантиметру — и как раз хорошее фото для разворота «Плейбоя».

— Нет, просто прикрываю голову, чтобы не схлопотать ударную дозу неземной красоты, — очень даже язвлю я, но у Бель свое мнение на счет моей интонации, потому что она тут же врубает на всю катушку обаяние и кокетство.

Между нами обеденная мраморная столешница — очень удобная и довольно узкая, потому что не предназначена для шумных застолий.

Поэтому, когда Бель усаживается напротив, нарочно подтягивая стул так, чтобы сидеть почти ровно по одной линии, мне приходиться заметно отодвинуться.

— Я рада, что мы, наконец, сможем поговорить без твой… знакомой.

— Вера моя невеста, — поправляю я, хоть прекрасно понимаю, что она нарочно выбрала более удобную формулировку.

— Я еще не слишком хорошо разбираюсь в словах, — как бы извиняется Бель, но это что угодно, но только не раскаяние.