Обман

Словно танцующая стриптиз монашка!

Обувь медленно падает на пол, но расслабиться мне не удается, потому что через секунду Вера валится спиной на столешницу, ерзая задницей так, словно под ней шипи раскаленная сковорода. А мне достается роль зрителя, пока она приспускает платье с плеч.

В гробовой тишине тихим шелестом ткань ползет ниже и ниже, пока ореолы сосков темно-коричневого цвета не проступают наружу призывными полумесяцами.

У меня нервы плавятся, а ей хоть бы что — лежит словно на нудистском пляже, и вместо того, чтобы окончательно избавиться от одежды, вдруг сует в рот большой палец, и улыбается совершенно сладкой ухмылкой.

Остатки моего разума растягивают большой транспарант с лозунгом: «Трахни ее или умри!»

— Дальше сам, — предлагает Адская козочка, и снова ведет бедрами, слишком недвусмысленно потираясь крохотной черной полоской трусиков об мой вставший в брюках член. Хоть зубами скрепи, лишь бы не сорвать с себя штаны и не показать ей, что все эти игры хороши на сытый желудок, но ведь тогда мне автоматом зачтется проигрыш.

Я на секунду крепко жмурюсь, даю себе обещание довести задуманное до конца и в один рывок тяну ее платье с плеч, до самой талии.

Сглатываю, впиваясь взглядом в безупречную светло-карамельную грудь, с сосками, от вида которых у меня мгновенно полный рот слюны. Блин, ну я же не животное, я разумный человек, я вообще имел стольких женщин, что вот так дуреть просто тупо стыдно, но… Да ну на хрен! Это самые шикарные сиськи, какие я видел: большие, тяжелые, полные.

В своих порочных мыслях я уже тысячу раз загнал член в ложбинку между ними и как следует отодрал, кончая прямо на сморщенные вершинки сосков.

Завтра. Я обязательно сделаю это завтра. Не имею привычки надолго откалывать свои сексуальные фантазии, особенно те, от которых мозги в хлам.

Я опираюсь на руки, зависаю на долю секунду на расстоянии пары миллиметров от ее сосков, наслаждаясь тихими постаныванием в груди моей горячей малышки. А когда она звереет и начинает рычать, опускаю рот на тугую вершину, затягивая ее с такой силой, что Вера громко чертыхается и больно сгребает мои волосы на затылке.

В отместку прикусываю ее, оттягиваю и выпускаю изо рта, любуясь влажными следами на сморщенной шоколадной плоти.

— Червинский, ты гад… — тяжело дышит Молька.

— Но ты меня хочешь, — подытоживаю я, и на всякий случай, чтобы ни у одного из нас не осталось сомнений на этот счет, запускаю руку между нашими телами, нащупывая влажную ткань трусиков.