Обман

Блин, а почему бы и не… да?!

По фигу, что на часах уже четверть первого ночи, я нахожу номер телефона «Верочки» — пришлось взять его еще в прошлом году, и я честно не помню для чего, но наверняка повод был веский. Надеюсь, она все еще на нем. Позвонить или написать? Меня передергивает от одного воспоминания о ее интонации, поэтому быстро набираю сообщение: «Это Марик — чувак, которому ты провела безоперационную стерилизацию.

Ты мне должна за то, что я тебя выручил. В субботу День рождения моей сестры, будешь прикидываться моей девушкой».

Вот так, сухо и четко, все по полочкам. Ну не наведет же она на меня порчу через волны мобильных сетей? И не просочится, как Садако[1], через разговорные динамики?

Ответ я получаю через пять минут, и еще столько же настраиваюсь, чтобы его прочесть.

Интересно, а словами она так же умеет лишать мужчину достоинства? Может, ну эту затею? Найду симпатичную дуру из эскорта, выдам за любовь всей жизни, скажу, что уже придумал имена нашим детям и даже у моей матери не найдется аргументов против.

Я продолжаю смотреть на экран, мысленно проигрывая запасной вариант. И он ни хрена мне не нравится, потому что все эти эскортницы на одно лицо и скудными умственными способностями. Мне ли не знать. Стоит ей открыть рот — и все поймут, что я приволок в дом не девушку с томиком повестей Тургеньева, а деваху, занимающуюся узаконенной проституцией. И вот тогда меня точно женят на Рите до того, как я успею сказать «не согласен».

А «Верочка», хоть и ведьма, умная, и взгляд у нее такой… осмысленный.

В сообщении всего одно слово. Даже не слово, а две буквы: «Ок».

И я снова проверяю, на месте ли мои «камни».

[1] Садако — главный антагонист серии романов и фильмов «Звонок» (японской версии)

Глава пятая: Вера

— Ты ведь придешь со своим молодым человеком? — спрашивает мама, пока я выкладываю из банки домашнее малиновое варенье. — Приедет тетя Тамара, она же так далеко живет и так редко приезжает…

— Мам, у Марика очень серьезная работа, и он очень занят, — с лицом невозмутимого удава, говорю я.

Меня, конечно, мучает совесть, что я вот так вру самому близкому мне человеку, но это для общего блага: она перестанет тратить время на сватовство, а я перестану дергаться каждый раз, когда прихожу на семейный ужин. — Не уверена, что он выкроит минутку.

— Верочка, перестань облизывать ложку.

Я виновато пожимаю плечами, но, стоит матери отвернуться, снова зачерпываю горку ароматного варенья и одним махом отправляю ее в рот.