Обман

Хорошо, что успеваю вовремя подставить руки и спасти девчонку от финансовой дыры размером в пропасть. Она смотрит на меня огромными перепуганными глазами, но я быстро исчезаю со сцены. Сегодня у меня совершенно другая роль и другие планы. Сегодня я буду Верочка-мясник, и если Червинский думает, что что-то знает о женской злости, то у существенно обогащу его знания.

Ожидаемо, никакого туалета в этой части зала нет. И вообще ничего нет — ни единой проклятой двери, чтобы я могла прикинуться чайником и сказать, что просо заблудилась.

А вот отгороженная декоративными стойками часть зала как раз передо мной и именно оттуда раздается тот дурацкий смех. Никогда не понимала, зачем женщины смеется громче, чем играет музыка. Это такая мода — «услышьте мое счастье, неудачницы» называется?

— Марик, ты просто милаха! — визжит эта недорезанная. — Ну давай — покажи мне, видишь, уже никакого терпения нет.

И у меня все краснеет перед глазами.

Милаха? Этот бык-осеменитель — милаха?!

Даже не удивлюсь, если он ей в самом деле покажет.

Вот прямо сейчас встанет, снимет штаны — и «покажет». У него вообще нет тормозов.

Чего я вообще так завелась?

Подумаю об этом обязательно, сразу после того, как разберусь со сладкой парочкой и покажу Червинскому, где зимуют раки, петухи, ослы и прочая бестолковая живность.

Я всегда умела появляться красиво и эффектно. Почти как в фильмах, но даже лучше."

"Выходишь на сцену — и все взгляды на тебя. Многолетняя практика порядком улучшила мои навыки, и сейчас, выходя из-за ширмы со сладко-коварной улыбкой, даже не сомневаюсь, что Червинский меня заметит и успеет сотню раз сменить цвет, как индикатор из мультфильма про Алису.

Тем более, что сидит как раз напротив, а его очередная «погремушка» — спиной ко мне.

— Какая встреча… — говорю я, нарочно растягивая слова.

И… на меня ноль внимания.

Первое мгновение я просто столбенею от такого безразличия: понятно, что музыка играет громко, но не заметить меня так же сложно, как и не разминуться с бетонной стеной поперек дороги.

Но Погремушка продолжает хохотать, а Червинский так увлечен ее компанией, что не замечает ничего вокруг.

Я пробую покашлять в кулак, хоть это все равно провал.

И снова никакого эффекта.

Но самое ужасное то, что пока я тут прикидываюсь гусеницей-палочником, Бабник достает из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку, протягивает ее своей курице и она, снова изображая пожарную сирену, начинает прыгать на месте. То есть буквально — задом на стуле.