Эта дорога была на четыре мили короче той, по которой обычно ездили.
За первым же поворотом на частной улочке ей пришлось со всей силой нажать на тормоза. Серебристый «порше» с капотом, разбитым об огромный дуб, преградил ей дорогу. Конечно же, она узнала машину и, конечно же, как любой законопослушный гражданин, остановилась, желая оказать помощь. До смерти перепугавшись, она заглянула внутрь машины, но там никого не было.
Возвращаясь к своей машине, Крисси услышала в траве какие-то шорохи. Ей следовало бы не обратить на это внимания и поехать дальше, но это она осознала позже.
Вместо этого она, как человек, любящий вмешиваться в чужие дела, направилась прямо к деревьям. Был ясный лунный вечер, достаточно теплый для того, чтобы носить легкие платья. Крисси увидела Блэйза, сидящего ссутулившись под деревом и дрожащего так, будто дул ледяной ветер. По виску его стекала тоненькая струйка крови, и виднелся черный синяк. В нескольких футах от него лежала разбитая бутылка виски, а в воздухе витал запах спиртного.
При нормальных обстоятельствах Крисси никогда не заговорила бы с Блэйзом, но сейчас ей пришлось взять инициативу в свои руки:
– С вами произошел несчастный случай… вам нужен врач…
– Это мое личное дело! – прозвучал едва слышный, но четкий ответ. – Иди к черту!"
"– Я не могу оставить вас з-здесь в таком состоянии, – тут же возразила она.
– Почему же? – повернув к ней голову, он вдруг застонал от боли и уставился на нее лихорадочно сверкающими глазами.
– Просто не могу! Вам ведь плохо…
– И что? – Его бровь взметнулась вверх, лицо выражало превосходство.
– Вам надо в больницу, притом в вашем состоянии не следовало пить.
– Прости, няня… постараюсь это сделать завтра.
Несмотря на свои дерзкие ответы, Блэйз казался таким ранимым. Крисси почувствовала, как ее глаза защипало от жалости к нему, когда вспомнила, что он совсем недавно похоронил дедушку. Естественно, вопреки газетным статьям о взаимной ненависти между ним и стариком, Блэйз переживал его смерть. Она опустилась на землю рядом с ним.
– Прими мои соболезнования по поводу твоей потери, – неуклюже сказала она.
– Потери? Это самый нелепый эвфемизм, который я когда-либо слышал! Мысли о том, что его больше нет, не смогут вернуть его.
– Я не хотела тебя обидеть.
– Я бы хотел извиниться, – вдруг прошептал он так, будто ее и не было рядом.
– Я могла бы съездить в поместье и вызвать «скорую помощь».
– Извиниться за свое существование… Я ведь был нежеланным ребенком.
