Тишина, казалось, повисла в воздухе. Она длилась и длилась, нарастала, пока, словно барабанный бой, не оглушила ее. Но Блэйз по-прежнему молчал. Они неслись по шоссе с такой скоростью, словно сам дьявол гнался за ними. Крисси ожидала услышать вой полицейской сирены, но его не последовало. Наконец больше ни секунды не в силах выносить эту зловещую тишину, она начала оправдываться:
– Я обманула тебя и Элайн, потому что она б-беременна! Она собиралась сделать аборт. Я д-ду-мала, что если смогу убедить ее в том, что Р-Рози твоя… дочь, она откажется от своей глупой затеи женить тебя на себе.
Блэйз пробурчал что-то нечленораздельное себе под нос. Крисси храбро продолжала:
– Я думала, она вернется к Стиву и сохранит ребенка. Я н-никогда и представить себе не могла, что она расскажет обо всем тебе! И в-вообще, я не собиралась выходить за тебя замуж… Ты меня с-слушаешь? – умоляющим голосом спросила она. – Я н-никак не предполагала, что все это зайдет так далеко… Мне т-так жаль…
– Вскоре ты действительно пожалеешь об этом… – зловещим тоном пообещал Блэйз.
Он не слушал ее. Он не хотел ее слушать! Ослепляющая всепоглощающая ярость полностью заглушила все остальные чувства. Крисси казалось, что содеянное ею – единственное, что существовало для него, что поглощало все его мысли. Он мог думать только о том возмутительном, непростительном обмане, из-за которого поверил в то, что обманул доверие девушки-подростка и, что не менее ужасно, в то, что Рози была его дочерью.
Вновь наступила тишина, и Крисси поинтересовалась, куда они едут.
– В Лондон, – резко ответил он. – Но Р-Рози!..
– Все предусмотрено заранее. Флосс придумала для нее кучу развлечений, которых хватит на весь уик-энд. Она очень привязалась к твоей… мнимой дочери.
Краска залила ее щеки:
– Я не взяла с собой никакой одежды…
– Никто, кроме меня, не увидит твоих прелестей, – ледяным тоном заверил ее Блэйз.
– Гамиш привезет Рози в понедельник утром к рейсу в Париж. Заранее предупреждаю, что я лечу туда один.
Горячие слезы жгли глаза, но Крисси всеми силами пыталась взять себя в руки. О Господи, она чувствовала себя так ужасно, снедаемая угрызениями совести и стыдом.
– Я и н-не ожидала, что ты…
– Слушай, дорогая! Теперь ты можешь от бросить свои наигранные протесты и смиренность, тем более что и я не подарок! – грубо заявил он.
