Обманчивая тишина

«Мало ли что может быть!» — говорил весь его вид. Славин следил за этими приготовлениями с легкой иронией, но сквозь иронию проглядывала явная зависть.

— Доклад за день в двадцать три ноль ноль, — сказал я. — Чтобы я точно знал, где кто. Если не будет какого-нибудь форс-мажора.

Лицо Славина приняло высокомерное выражение.

— Алексей Алексеич, — сказал он, — вы бы перевели, что ли. Я ж говорил: у меня ограниченные познания в латыни.

— Так это не по-латыни, Леня, — откликнулся вдруг Кирилл, зажмурив глаз и рассматривая на свет канал ствола.

— Откуда ты знаешь? — Славин не смог скрыть удивления.

— А я пятьсот семьдесят семь иностранных выражений на память знаю. — Кирилл оттянул затвор и щелкнул спусковым крючком. — Вот, например, тутти фрутти, ит. — всякая всячина. Либертэ, эгалитэ, фратернитэ, фр. — свобода, равенство и братство. Или еще — манус манум ляват, лат. — рука руку моет. — Он стал заряжать запасную обойму, патроны один за другим скользили на свое место.

— А что такое — ит, фр, лат? — спросил Славин.

— Так это в словаре после каждого выражения пометка, чтобы не перепутать, на каком языке.

Славин ошеломленно воскликнул:

— Это ты словарь наизусть вызубрил?! Тот, что я тебе подарил? Вот это да! Рекорд… — Он хохотнул. — Но на кой черт голову забивать?!

Лицо Кирилла оставалось озабоченным.

— Сэгви иль туо корсо, — выговорил он, вставляя обойму в рукоятку пистолета, — э ляшья дир ле дженти, ит. Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно…

— Данте Алигьери, — докончил я.

— Факт, — одобрил Кирилл загоняя патрон в ствол. Он поставил браунинг на предохранитель и сунул в задний карман.

Ребята ушли, в комнате стало тихо. Иногда ветер шевелил занавески на окне. Мне следовало запастись терпением и ждать. Ждать — одно из самых редких умений в мире. Банально, но факт.

Я раскрыл томик Стефана Цвейга. Но вскоре обнаружил, что мой взгляд механически скользит по строчкам, пальцы столь же механически переворачивают страницы, а я совершенно не воспринимаю прочитанного.

Меня занимало совсем другое.

Я внезапно ощутил, что но мне вернулось то самое беспокойство, та тревога, что угнетали меня после дня в заводской секретной части. Точнее, они и не исчезали вовсе, а лишь, оттесненные делами и хлопотами, слабо пульсировали где-то в глубине сознания.