Обманутая

Кейт зубами вцепилась в это дело и не успокоится. Мы в тупике, Шон. И чем дальше, тем сложнее нам выбраться.

– Нет. Мы выберемся. Вот увидишь. – Он сделал еще глоток и закрутил крышку на бутылке. Теперь он чувствовал себя сытым и уверенным. – Ты ведь не станешь паниковать? Только потому, что впервые что-то пошло не так?

Джейн, не ответив, наклонилась вперед и закрыла лицо руками.

Он провел ладонью по ее волосам. Посмотрел на ее плечи, худые и костлявые под тонким свитером. Она была такой худой. Изможденной. Загнанной от жизни с Диланом.

Задавленной грузом ответственности, который на себя взвалила. Покорной судьбе, обрекшей их на эти несчастья – которая и судьбой-то не являлась в смысле высшей силы. Их обрекли на это люди.

– Я всегда хотела, чтоб из меня вышел хороший полицейский, – промолвила Джейн через какое-то время.

– Из тебя вышел хороший полицейский, – возразил он.

Она покачала головой.

– Тогда я не допустила бы всего этого. Не сидела бы здесь и не кормила бы тебя. Я бы помешала тебе. Ведь так поступают хорошие полицейские!

– Но ты не только полицейский, а еще сестра.

И дочь. У тебя есть прошлое за плечами. Скверное прошлое. Ты пережила кошмарные вещи и не можешь отстраниться от этого. Эта история тянется за тобой всю жизнь. И ты, как и я, чувствовала, что так не может оставаться. Чтобы жертвы оставались жертвами, а виновные – безнаказанными. – Он снова погладил ее по волосам. – Как раз потому, что ты полицейский, Джейн. Речь идет о правосудии. В твоей профессии и вообще по жизни. Если нет правосудия, наступает страдание. Истории вроде нашей требуют правосудия. И я уверен, что ты чувствуешь то же самое.

– Зато я не уверена, – сказала Джейн.

Просто она слишком напугана. И переутомлена, измучена. Когда он все уладит, она по-новому посмотрит на мир.

– Тяжело нам пришлось, – сказал он. – Тогда. Ты ведь помнишь, как было?

Джейн кивнула.

Довольно скоро всем стало ясно, что Дилан останется инвалидом. Поначалу никто не хотел сознавать всю степень трагедии – все пребывали в эйфории, когда он вышел из комы.

Долгие месяцы они думали, что Дилан или умрет, или никогда не очнется, навсегда останется обездвиженным и заточенным во мраке. И все-таки он вернулся к жизни. Дилан Холгейт, смышленый мальчик пяти лет, сияющий от счастья, солнечным осенним днем он умчался на велосипеде – и вот снова был с ними. Но он стал другим. Настолько другим, что в какой-то момент никто толком и не мог вспомнить то время до катастрофы, вспомнить прежнего Дилана.