Обнаженная для зверя

Сола и не планировала нестись к Торику, смотреть, что натворил этот засранец. Она, конечно, влюбилась в него с первого взгляда, но один волк занимал ее в данный момент куда сильнее. От него невозможно было оторваться.

И еще. Ей самой хотелось говорить. Слышать. Признаваться.

Она осторожно перебрала пальчиками по коже Анджея, наслаждаясь ее теплом.

Еще утром она замирала от восторга, любуясь цветами, и не смела надеяться, что когда-либо ее отношения с Анджеем зайдут настолько далеко.

А они зашли.

- Посмотри на меня.

- Не знаю.

- Раз ты начала говорить про книгу. Я, кажется, понял о какой идет речь. Хорошая, кстати. Написано красивым языком. Много глав прочитала?

- Нет. Говорю же - только начала. Выносить книги из библиотеки нельзя. Но я запомнила ряд и полку!

Последнее признание вызвало тихий смех у Анджея.

- Это хорошо. Но можешь забыть - у меня есть издание дома. Первоисточник, а не переписанная копия. Ты дочитала до девятого сказания?

Сола отрицательно покачала головой.

- Нет. Что там?

- Там говорится, что двуликие лишь единожды признаются в любви.

Он намеренно не продолжил. Дал ей информацию и замолчал в ожидании реакции Солы.

Она последовала.

У Солы приоткрылся рот, где-то в груди зародилось изумление. Не может быть! Вот просто не может!

Наверное, на ее лице отразились сомнения, потому что Анджей все-таки продолжил:

- Ты мало общалась с двуликими. Иначе поняла бы, о чем я. Мы не бросаемся признаниями. Не произносим их для красивого словца.

По мере того, как он говорил - неспешно, ровно, - мир Солы переворачивался. Уходили тревоги, сомнения. Их место занимала любовь. Те ростки, которые настырно и упрямо пробивались сквозь обиду и боль, недоверие, кучу сомнений и неуверенности, взошли. Набрали силу и готовы были распуститься в полную мощь.

Сола не знала, как выразить словами те изменения, что с ней происходили. Прямо сейчас. Перебивать Анджея тоже не хотелось. Она расслабилась в его руках.

Он понял это.

Тем самым чутьем, которое так нервировало Солу.

В прошлом.

Какой же глупой она была! Наверное, все же не так. Не глупой. Недоверчивой. Сомневающейся прежде всего в себе. В том, что ее может полюбить двуликий.

Старательно не замечала того, что лежало на ладони. Может, и к лучшему. Все-таки она молодая. Наивная.

И была невинной.

Для него...

Руки Анджея не отпускали ее ни на секунду.