Вышибала снова моргнул. Затем спросил тихим голосом:
— Откуда тебе известно это имя.
Мэй поправила сумочку и прикрыла ее обеими руками — хотя вероятность того, что ее ограбят, только что резко снизилась. Затем она подошла к парню так близко, что почувствовала запах его свежего пота, испаряющегося одеколона и средства для волос, которое он использовал, чтобы его стрижка ежиком торчала по стойке смирно.
Прищурившись, она понизила голос.
— Это не твое дело, и хватит с меня разговоров. Ты отведешь меня к нему прямо сейчас.
Он слова моргнул. А затем:
— Извини, я не могу этого сделать.
— Неверный ответ, — сказала Мэй. — Это чертовски неверный ответ.
Глава 3
«Коммодор», Роскошь в лучшем своем проявлении™
Центр Колдвелла.
У Бальтазара, сына Ханста, на ногах были туфли, мягкие, как уши ягненка. Облегающая одежда черного цвета. Голова и большая часть лица закрыты шапочкой. На руках — перчатки.
Хотя вампирам не приходилось беспокоиться об отпечатках пальцев.
Поскольку он жил в соответствии со всеми негласными, раздутыми мифами о своем виде — или, по крайней мере, теми, что были выдуманы людьми — он был тенью среди теней, пробираясь через комнаты с высокими потолками в самой большой квартире в «Коммодоре», подмечая всевозможные плюшки, которые демонстрировались при тусклом свете.
Этот гребаный триплекс был похож на музей. Для тех, кто насмотрелся «Американской Истории Ужасов»[10].
Свернув за другой угол и войдя в еще одну небольшую тематическую комнату с объектами одной тематики, Балз остановился.
— Что за…
Как и другие помещения, через которые он пробирался, это было заставлено стеклянными полками. Его удивило содержимое… что говорило о многом, учитывая, что он прогуливался по комнатам, полным викторианских хирургических инструментов.
О, еще же были скелеты летучих мышей.
— Ты взял и купил груду камней, — пробормотал он. — Реально. Будто больше не на что деньги потратить.
Сквозь темноту Балз проплыл по причудливому паркетному полу к чему-то, похожему на буханку пумперникеля[11].
Вещь была яйцевидной формы с полутвердой сердцевиной, внутри с множеством отверстий, все это стояло на постаменте под стеклом. На маленькой табличке, отшлифованной золотом, значилось: «Фрагмент Уилламетта, 1902 год».
Казалось, каждый кусок был назван в честь какого-то места: «Любек, 1916 год. Киткиёярви, 1906. Покипси, 1968 год».
Все это не имело смысла…
«Довер, 1833».
Балз нахмурился.
