***
Два столетия до этого, в прошлом, через некоторое неопределенное время после его кончины от множества стрел, Сэвидж снова пришел в сознание, постепенно, но необратимо: луг исчез, сменившись туманом, таким густым, что ему казалось, будто он плывет, хотя он мог чувствовать вес собственного тела. Запаха свежей крови тоже больше не было, и то же самое касалось его врагов с их криками о расплате и мести.
Единственное, о чем он заботился, единственное, что имело значение… Рэйвин… но он не видел ее, не чувствовал, не слышал…
Это был сон? Жив ли он? Нет, это невозможно.
С замешательством Сэвидж посмотрел на себя. Он был в свободной белой одежде, ему не принадлежащей, и не помнил, как надевал ее, но разве это имело значение? Важней тот факт, что из его груди не торчали стрелы, и, приложив руку к сердцу, он вдохнул и не почувствовал ни открытых ран, ни проблем с дыханием. Боли тоже не было.
Оглядевшись, Сэвидж почувствовал дрожь осознания, пробежавшую по его спине, когда заметил белый пейзаж, в котором не было ничего земного.
Туман… только туман, насколько он мог видеть. Действительно, не было границы между небом и землей, никаких построек, флоры и фауны, никого вокруг. Казалось, эта странная, тревожная среда была создана только для него и для него одного.
Собравшись с духом, он повернулся налево, как будто его кто-то призывал.
И когда он увидел то, что было перед ним, страх распространился по его телу, заменив собой кровь в его жилах.
Дверь в Забвение выглядела точно так, как описал ее странник, и он вспомнил слова мужчины, сказанные западающим в душу голосом: Из тумана перед тобой появится дверь, и если ты захочешь продолжить путь на Другую Сторону, тогда открой ее. Если же пожелаешь остаться в живых, не касайся ручки. Твой выбор будет определен при первом касании."
"Сэвидж обхватил себя на тот случай, если его рука решит действовать по собственному желанию, без его согласия или побуждения.
Рэйвин осталась на Земле, беззащитная, посреди океана жестоких, бессердечных мужчин. Она нуждалась в нем, нуждалась в том, чтобы он обеспечил ее безопасность…
Защелка опустилась сама по себе, и раздался безошибочный щелчок открывающегося замка. Дверь отошла от косяков, открываясь с неумолимой силой, недобровольной и неоспоримой, какой была его смерть на мягкой клумбе цветов того луга.
— Нет! — закричал он, смотря на молочное небо.
