Обольститель и куртизанка

И все же, поддавшись чувству более сильному, чем доводы рассудка, она отодвинула от себя обтянутый бархатом футляр.

— Я не стану носить ошейник, как ваша собака.

— Эта роскошная вещица чертовски дорога для борзой, даже для самой быстрой, — насмешливо фыркнул Эрит, откровенно забавляясь. — Это лучшие рубины из всех, что я встречал.

Оливия отдала должное великолепным рубинам, но подарок показался ей оскорбительным.

— Мне они не по вкусу.

Эрит раскрыл футляр и, полюбовавшись сверкающими камнями, снова закрыл, а затем придвинул к Оливии.

— Возьмите ожерелье, даже если не будете его носить. Куртизанка неохотно кивнула, не притронувшись к футляру. Он остался лежать на столе, словно незримый участник беседы, придавая этому странному вечеру еще больше таинственности.

— Что вам угодно дальше, милорд? — спросила Оливия, как спрашивала множество раз бесчисленных своих любовников.

Почему же сейчас этот вопрос прозвучал так многозначительно? Возможно, потому что на сей раз, Оливия понятия не имела, каким будет ответ.

— Мне угодно побеседовать, мисс Рейнз, если и вам это доставит удовольствие.

Потрясенная, Оливия на мгновение лишилась дара речи.

Эрит тихо рассмеялся. У него был приятный смех, низкий и звучный. Оливию словно окутало теплое облако.

— Ну да, как беседуют цивилизованные люди.

Оливия беспокойно нахмурилась. Позволить графу проникнуть в ее мысли и чувства было куда опаснее, чем отдать ему на откуп свое тело. Она бросила на Эрита настороженный взгляд и вдруг ощутила, как в душе пробуждается давно забытое чувство — жгучее любопытство, которое она с самого детства привыкла безжалостно подавлять.

Она набрала в грудь побольше воздуха.

— Когда я расспрашивала Перри о вас, он сказал, что вы много путешествовали.

Она с трудом узнала свой голос. Казалось, это говорит девочка, которой она была когда-то. Давным-давно, до того как жизнь швырнула ее в самую гущу волчьей стаи.

— Я дипломат и путешествую по долгу службы. — Эрит говорил уклончиво, но в серых глазах его плясали насмешливые искры.

Пожалуй, не будет особого вреда, если граф узнает, как ей страстно хочется постранствовать по свету, почувствовать свободу, дарованную лишь немногим женщинам. В Лондоне Оливия пользовалась свободой, но только в пределах дозволенного. А свобода, ограниченная барьерами, уже не свобода, хоть прославленная куртизанка и похвалялась своей независимостью.

— Как много вам, должно быть, довелось увидеть.