Обольститель и куртизанка

Вы расспрашиваете меня из досужего любопытства, у вас нет никакого права донимать меня вопросами.

Эрит не сомневался, что в его жизни будут другие женщины, но ни одна из них не будет такой, как Оливия Рейнз.

Он сам не понимал, откуда это настойчивое желание узнать подлинную Оливию, скрывающуюся за ослепительным фасадом знаменитой куртизанки. Его не оставляла странная уверенность, что, раскрыв эту загадку, он спасет собственную душу, а возможно, и душу Оливии. Это казалось глупым, безрассудным, даже абсурдным, но какое-то неведомое чувство подсказывало ему, что он прав.

Почему же для него это так важно? Почему Оливия так дорога ему, когда другие женщины — жаркие безликие тела — лишь помогали заполнить зияющую пустоту в его душе?

Еще одна загадка. Быть может, он разгадает ее, узнав секрет Оливии. Хотя сама Оливия сделает все, чтобы помешать ему.

Но можно ли ее винить? Слишком много жестоких, мучительных тайн скрывает прошлое этой женщины. Воспоминания терзают ее, причиняя боль.

Тогда зачем бередить раны? Ради Оливии? Или ради себя самого? Чутье нашептывало ему, что Оливия не вырвется из ледяной клетки, пока не примирится с прошлым.

Эрит вгляделся в лицо Оливии. В ее топазовых глазах читалась тревога.

— Не понимаю, что страшного, если вы мне ответите?

— А что за беда, если вы не узнаете?

— Я мог бы и сам догадаться.

— Или пригрозить, что расскажете всем о существовании Лео, — с горечью парировала куртизанка.

Эрит знал: ему следует поклясться хранить тайну, заверить Оливию, что никакие распри между ними не заставят его нарушить слово.

И все же он промолчал. Пополнил свой список грехов еще одним обманом.

— Сколько лет вашему сыну, Оливия? — осведомился он будничным тоном.

Куртизанка отвела глаза. Ее руки в лайковых перчатках табачного цвета безжалостно скомкали сумочку.

— В августе будет семнадцать.

— Лео, не знает, что вы его мать.

— Он не должен узнать. — В голосе Оливии слышались ярость и боль.

Глаза графа сузились, гнев клокотал в нем. Если его догадка верна, Оливии нечего стыдиться. Эрит с трудом обуздал себя. Он заставит обидчиков Оливии молить о пощаде, но прежде нужно узнать правду.

Эрит уже не спрашивал себя, почему боль этой женщины стала его болью. Он принял это как данность.

Ему хотелось обнять Оливию, подарить ей хоть немного человеческого тепла, но приходилось себя сдерживать.