Как и на предыдущем поэтическом вечере, большинство мужчин стояли позади. У многих из них руки были скрещены, подбородки упирались в грудь — удобное положение для того, чтобы спокойно подремать.
Юным леди, однако, было не до сна. Они внимали. Сотни глаз, блестевших слезами в свете ламп, не отрывались от Суонтона, который, стоя за пюпитром, читал свои стихи низким, тоскующим голосом:
О! Ведь совсем недавно я видел ту,Которая была идолом толпы.Прошло несколько месяцев,А я уже целовал край ее савана.Теперь над ее могилойВозвышается величественный монумент.
И я отдал ей честь,Уронив одинокую слезу на надгробье.
Лисберн сдержал стон, потому что конец поэмы был встречен неестественным молчанием, тут и там раздавались сдавленные рыдания. Затем женская половина публики взорвалась. Дамы аплодировали и аплодировали, и если бы не перчатки на их руках, стены театра рухнули бы.
Однако даже он вынужден был признать, что «Этелинда» получилась одной из самых удачных поэм.
Это не означало, что Суонтон сыграл вспомогательную роль в представлении, которое затем устроила Леони Нуаро.
Таково было мнение Саймона и, без сомнения, других присутствовавших джентльменов. Вслед за прекрасным реверансом и улыбкой в своем коротком и потрясающе эффектном выступлении она заверила аудиторию, что понимает — люди пришли послушать не ее, а лорда Суонтона. И тем не менее пятиминутная речь заставила зрителей смеяться и плакать попеременно. Лисберн даже заметил, как циник Кроуфорд смахнул слезу.
Больше она ничего не сказала. Затем представила несколько опрятно одетых девушек, принадлежавших к Обществу модисток.
С помощью этих «бедствующих созданий» мадам добилась примерно такого же результата, как и в случае с Лисберном, когда выжала из него деньги во время посещения им магазина.
Девушки распространили среди публики листочки бумаги для записи пожертвований, и тех, у кого не имелось собственных письменных принадлежностей, снабдили карандашами. После того как листочки были собраны в очаровательно декорированную корзинку, девушки передали ее содержимое Аттриджу — секретарю Лисберна.
Сидя за кулисами, тот переписал список пожертвований в отдельный блокнот, как ему посоветовал маркиз. Финансовые дела со страдающим плохой памятью высшим обществом лучше было не пускать на самотек.
Теперь оставалось Суонтону выйти к аудитории, чтобы получить поздравления и позволить обласкать себя.
Он ненавидел это больше всего. Даже больше того, что обязан был сделать вначале — читать свои произведения вслух.
