С ней все обстояло по-другому, ей хотелось драться, хотелось биться. Он не стал ее укладывать, а сел на кушетку сам, не размыкая объятий, пока Леони продолжала яростно сражаться с ним и со скорбью, которая грозила задушить ее.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула она. — Ненавижу тебя и твоего идиота-кузена. Вы все разрушили!
Уронив голову на его плечо, она все-таки сдалась и разрыдалась. Леони чувствовала себя несчастной — сбитой с толку, сломленной и полной ярости. И у нее был повод. Жизнь, которую она выстраивала с таким трудом, лежала в руинах.
Еще ее угораздило влюбиться в римское божество, и никому не было известно, к чему это приведет.
* * *Лисберн не мог оставить ее во так — одну, рыдающую.
Да он в любом случае не смог бы оставить ее и уйти.
Сейчас она лежала у него на руках, теплая, вся в слезах, растрепанная. Прическа у нее практически рассыпалась, накладные пряди волос открепились. Поэтому, чтобы занять себя чем-нибудь, пока не придумает, что делать дальше, Саймон начал разбирать ее прическу.
Сначала вытащил цветы, потом осторожно отцепил накладные пряди вместе с лентами, вынул шпильки из локонов на затылке и освободил все волосы. Пряди, уложенные в пучки над ушами, тоже обмякли и обвисли, он распустил их по плечам.
Пока Лисберн занимался волосами, она затихла. К тому времени, когда он вытащил последнюю шпильку, Леони подняла голову и села, отвернувшись от него и не открывая глаз.
Он посмотрел на нежную линию шеи и понял, что не уйдет отсюда в ближайшее время.
«Ты достиг своей цели», — сказала она. Однако Саймон не знал, как это объяснить, потому что не мог понять, что заставило его в тот момент поступить так, а не иначе. Если бы он не заключил ее в объятия, это было бы понятно. Но он потерял над собой контроль, поцеловал ее, прижал к себе. И потом, каждый раз, когда пытался уйти, это становилось все труднее, да и, казалось, не имело смысла.
Ему и сейчас плохо думалось. Все эти волнения — страсть, гнев и что-то там еще — как будто по-прежнему оставались рядом с ними, бурлили в глубине, не выходя на поверхность, и мешали ему мыслить ясно.
Он держал в объятиях прекрасную женщину, от которой исходил чудесный аромат и тепло и рядом с которой можно было бы оставаться хоть целую вечность. И он распустил ей волосы, которые тяжелой волной покрыли ее плечи и упали на спину.
Ему захотелось увидеть, как эти рыжие кудри лежат на ее обнаженной спине.
